Онлайн книга «Танго с Пандорой»
|
Берзин еще в 1927 году в разговоре с Идой говорил, что есть необходимость добиться от финнов нейтралитета в войне СССР с третьей страной, и грядущая война Советского Союза с Финляндией нужна именно для того, чтобы получить от финнов заверения в полнейшем почтении и о том самом нейтралитете. Тогда же Петер говорил ей, что одна из задач Советского Союза не дать Германии довершить дипломатические отношения с Польшей до успешных соглашений по Данцигу и другим территориям, потерянным Германией после Мировой войны. Кроме того, перед СССР стояла задача не допустить, чтобы Берлин вступил с Россией в прямой конфликт, поэтому все эти годы дипломаты балансировали на грани, оттягивали время, заключали тайные соглашения, в том числе пакт о ненападении Молотова-Риббентропа, заключенный в конце августа 1939 года, о котором Ида, разумеется, не знала и по которому Советский Союз и Германия поделили сферы влияния в Восточной Европе. Такие же договоры с немцами заключили до этого англичане, французы, поляки, турки, прибалты. Петер говорил, что главное — не позволить объединиться Европе против России. Они, как пауки в банке, лада между ними нет, и надо делать все, чтобы единения не возникло. С приходом к власти Гитлера в Мюнхене произошел сговор некоторых европейских стран, решивших, что чехи должны отдать Германии Судетскую область. И те вынуждены были отдать. Начинался большой передел земель. Англичане и французы, кинув Германии кусок Чехословакии, якобы таким образом пытались усмирить растущие амбиции Гитлера. На самом деле продемонстрировали, кто в Европе хозяин, что старейшие европейские государства, в том числе и Германия, всегда могут договориться, и в этот клуб великих держав плебейский Советский Союз не вписывается, учитывать его мнение не станут ни при каких обстоятельствах. Тайный пакт Германии с СССР подтверждал, что коллективная Европа — это миф, ею же самой и созданный. Немцы ради достижения своих целей готовы поручкаться даже с ненавистными русскими. Ну а для русских договор — это отсрочка, еще хоть ненадолго. Вернувшись в ставший привычным и родным за несколько лет дом под Варшавой, Ида прохаживалась по комнатам и, в то время когда надо было разбирать два фанерных чемоданчика, с которыми она приехала с детьми из Берлина, она неосознанно стала вынимать вещи из комода, складывая их на двуспальную кровать в стопки. Макс заглянул в спальню и, увидев ее отрешенное лицо, эти загадочные сборы, спросил: — В Берлин? — Дядя сказал, что поможет отлично устроиться тебе и мне тоже. Думаю, нас отправят туда в ближайшие дни. — Ида, усмехнувшись, стала складывать вещи обратно в шифоньер. — Дни? — переспросил Макс, нахмурившись. — Чтобы не бежать с детьми под бомбежкой, — раздраженно ответила Ида. — Запросим, посмотрим, что нам скажут. Но Берлин произвел на меня тягостное впечатление. Это не наш город, не город нашей юности. Везде эта свастика, как пауки, символ арийской расы. Марширующие по улицам юнцы. Страшно видеть, во что превратилась Германия. * * * Они уехали за два дня до начала событий. Немцы напали на Польшу 1 сентября. И многим показалось, что это всего лишь одно из звеньев в цепи событий, приближающих Германию к своим довоенным границам. Они выстраивали новую Империю. |