Книга Тетрадь найденная в Сунчоне, страница 70 – Роман Ким

Судя по всему, северокорейское правительство не может положиться на свои войска и поэтому всячески старается предупредить акции с нашей стороны.

Из Сеула приезжал с визитом майор Уильям Цой. Говорит, что в последнее время, несмотря на чрезвычайные меры, принимаемые полицией, все чаще и чаще на стенах и заборах стали появляться листовки, призывающие к мирному объединению корейского народа.

Надо скорей начинать!

Советник государственного департамента Джон Форстер Даллес вчера проехал вдоль линии 38-й параллели, осматривая позиции южнокорейских войск. По окончании этого обследования Джон Даллес выступил с речью перед офицерами двух тайханских соединений. Он сказал:

– Я увидел гораздо больше, чем слышал ранее. Вам не может противостоять даже самый сильный противник. Недолго ждать того момента, когда вы сможете проявить свою силу.

Час тому назад меня вызвал Хаш-хаш и слегка дрожащим голосом медленно произнес:

– Завтра утром.

Он достал из чемодана шприц и, отвернув рукав, впрыснул себе порцию хиропона. Я взял из коробки сразу три таблетки и проглотил.

– Когда именно? – спросил я.

– В четыре утра по сеульскому времени.

– Как начнем?

– Взорвутся мины замедленного действия на самой линии параллели. Начнется стрельба. Они ответят. Члены корейской комиссии Объединенных Наций, конечно, удостоверят, что северяне открыли огонь первыми. После артиллерийской подготовки западная армия Ким Сек Вона и восточная Цай Бен Дека ринутся вперед.

Хаш-хаш достал из чемодана бутылку французского коньяка и, наполнив дорожные бокалы, провозгласил тост:

– За начало позитивных действий!

Я сказал:

– За переход от холодной войны к горячей!

Мы чокнулись и выпили.

Хаш-хаш закупорил бутылку и спрятал в чемодан.

– Это очень дорогой старинный коньяк. Следующий глоток из этой бутылки сделаем на берегу Ялу.

Я так и не разглядел этикетку на бутылке.

То, что я записал до сегодняшнего дня, заполнило тетрадь только наполовину. С завтрашнего дня – 25 июня 1950 года – я начну заполнять вторую половину. Каждый вечер буду тщательно, аккуратно, обстоятельно записывать итоги дня – все детали великого продвижения на Север.

С завтрашнего дня начну новую страницу моей тетради. С завтрашнего дня начнется новая страница истории Азии.

Сегодня ночью дух генерала Исихара спустится на землю и медленно пройдет по линии, вдоль которой на днях проехал высокопоставленный американец.

Бог воинов Юмия Хатиман, благослови нас!

Все это время было не до записей. Эти два месяца останутся навсегда в моей памяти как ужасный сон. Сон, который длился шестьдесят дней подряд. Я даже ни разу не вспомнил о тетради.

Мой чемодан – в нем была тетрадь – уцелел чудом. Майор Дод из штаба генерала Чэрча – преемника Робертса, схватив мой чемодан по ошибке, швырнул его в проходящий джип. Дод не доехал до Тайдена, его сразил выстрел из бамбуковой рощи, а чемодан доехал. Я нашел его среди вещей, валявшихся перед Тайденским вокзалом. Я сам чуть было не остался в Сувоне. Суматоха началась глубокой ночью после нескольких выстрелов на южной окраине города. Первым укатил сам Чэрч со своим штабом, бросив даже личные вещи. Я кинулся к джипу Хаш-хаша, но перед машиной уже происходила свалка. Меня сбили с ног, я чуть не попал под «роллс-ройс», набитый американскими офицерами. Некоторые были в пижамах, но в шлемах. Потом я узнал, что этот «роллс-ройс» принадлежал тайханскому министру обороны Син Сен Мо. Самого министра выкинули из машины. Его подобрали наши из отряда Саваи, ехавшие в грузовике, но, увидев, что это не японец, опять выкинули. Министр все же добрался до Тайдена – не знаю как. А я спасся благодаря капитану Харуяма из отряда Саваи. Он прыгнул в машину, в которой были какие-то штатские корейцы в шляпах, – очевидно, тайханские сановники, и втащил меня. Кто-то из штатских попытался вытолкнуть меня, но я выстрелил ему в лицо и выбросил из машины. Харуяма погиб нелепой смертью. На крутом повороте он вылетел из машины и угодил прямо под шедший следом за нами студебеккер. В ту ночь Сувон был филиалом ада.