Книга Башня времен. Заброска в советское детство, страница 105 – Анджей Б., Лев Светлов

— Не ссы, не поразбегаемся, — заверил Жека.

Наутро студент Барсуков отправился на занятия. С немалой долей вероятности могло оказаться, что это его последний день здесь, и просидеть половину его в пустой общежитской комнате было бы глупо. Гулять по улице было тоже радости мало, вместо вчерашнего мороз-и-солнца с утра потеплело, и на тротуарах хлюпала такая слякотная каша, что Жека умудрился промочить ноги, пройдя всего двести метров от общежития до института. В аудиториях, среди своих (а первой парой проходила лекция для двух групп, А и Б), тоже можно было размышлять о предстоящем и думать свои тяжкие думы.

Предмет назывался «Технология» — технология чего-то там, Жека не вникал. Про эти ненужные ему технологии увлечённо рассказывала полноватая белокурая женщина в красном платье. В годы студенчества она казалась безнадежно старой, теперь циничный мужик в теле юнца заценил: тётка очень даже ничего.

Заценил — и ушёл в свои мысли. А мысли у Жеки были одна другой мрачнее.

Вышло так, что своим пребыванием здесь он сделал только хуже. Если тогда столкновение в общажном вестибюле получилось едва ли не спонтанным — Король и его черти просто увидели пьющую недружественную компанию и придумали развести её на деньги, — то теперь всё будет по-другому. Теперь Король с приближенными озлоблены и мотивированы. Они соберут всех, кого только смогут. Они притащат Помидора — Жекины речи Короля, похоже, не убедили. А ещё на их стороне выступит как минимум один пятикурсник, а скорее всего двое-трое. И они тоже будут мотивированы, общежитский авторитет надо отстаивать, а то ведь никто не поймёт. Удивительно, как это они ещё вчера не прибежали. И вся вот эта озлобленная толпа придёт разбираться с Жекой и его немногочисленной компанией.

Да уж.

Тётка в красном платье всё говорила и говорила. Многие записывали. Жекины товарищи между тем сидели мрачные. Тоже, видать, держали в голове сегодняшний вечер — о предстоящем они уже знали.

Тут до Жеки дошло, что́ в этой истории самое весёлое. Игра на упреждение — это, конечно, хорошо. Но если не знать того, что знает Жека, то картина складывалась своеобразная: взбесившийся Барсук явился на чужую кухню и избил там человека сковородой, а другому прирядил слегонца в торец. Причём какие им двигали мотивы, никому не понятно. Да и с Кирпичом, если подумать, у них вышло тоже неоднозначно. Кто знает, от чего он распускал тогда на Галю руки? Может, она его продинамила, и с житейской точки зрения он был как бы в своём праве.

Покрутив в голове эту мысль, Жека снова подумал: «Да уж».

На получасовой перемене Жека с Рюхой сбегали в общагу и позавтракали. В холодильнике кое-что появилось: пока вчера Жека бил сковородками людей и всячески развлекался, его домовитый сосед сходил в магазин и чуток подзакупился. Так что они уплетали всякое, а на батон накладывали польский паштет «Мазовецкий». Рюха называл его «Мазохистский», но это так, для красного, что называется, словца — если не думать, из чего его делали, то употреблять это было вполне можно, особенно по тем непритязательным временам.

На второй паре лекцию читал седой и немного уже маразматический старичок, он рассказывал про строительные материалы. Жека знал, что старичок этот отдаст богу душу уже через год-два, и слушать его Жеке было и грустно, и жутковато.