Книга Башня времен. Заброска в советское детство, страница 27 – Анджей Б., Лев Светлов

Чайки хохотали как придурочные, а Жеке было не до смеха.

На город падала быстрая и душная южная ночь. В темнеющем небе проклёвывались звёзды. Между пятиэтажками виднелся кусочек моря с точечками рыбацких лодок, прямо как на картине курортного художника-мариниста. Всё вокруг дышало покоем и умиротворением.

Как жаль, думал Жека, что, каким-то непонятным чудом попав сюда, в прошлое, приходится бегать, суетиться и заниматься чёрт-те знает чем. Не так ли и вся наша жизнь? Всё носимся по каким-то очень важным, всегда совсем неотложным делам, и остановиться, перевести дух и просто посмотреть на небо времени не находится…

Часть своего дела на сегодня Жека уже сделал. С крыши трансформаторной будки, куда было легко забраться по верхам налепленных вплотную гаражей, он наблюдал за входом во второй подъезд дома номер тринадцать. В замочную скважину двери от квартиры девятнадцать кто-то (вот же хулиганьё, а) напихал спичек, да так плотно, что никаким ножом их оттуда теперь не выковырять. Оставалось подождать и выяснить, что же предпримут Геннадий и Снежана, когда вместо долгожданного уединения получат по лбу изогнутым клювом африканской птицы обломинго.

В этот раз Жека отпросился на всю ночь: сказал тёте Оле, что они с пацанами будут ночевать у Эдика, мол, там во дворе посреди сада поставили палатку. Такое действительно бывало в какие-то из Жекиных приездов, и ночевать в палатке было здорово. А вчера, заявившись в час ночи, Жека сказал тёте Оле, что к Эдику и его родителям приехали родственники, все диваны и раскладушки оказались заняты, пришлось посмотреть футбол и топать домой. Про Эдика Жека мог врать смело — это второй товарищ, Саня, жил в соседнем подъезде, и его мама была тёти-Олина подруга, а Эдик обитал в частном секторе, и его родителей тётя Оля не знала.

Жека подумал о тёте Оле. Как ей жилось тут одной все эти последующие долгие годы, как старелось? Или она не была одна, сошлась с кем-нибудь? Хорошо бы. Мать ничего не рассказывала, а Жека и не спрашивал, хватало в собственной жизни перипетий…

Тут задумчивые мысли Жеки прервались. И причиной тому были не появившиеся наконец герои-любовники. Нет — по металлическим крышам гаражей застучали тихие шаги, кто-то засопел, забираясь наверх, к Жекиному убежищу.

— Э, пацан, ты что здесь делаешь?

На сидящего Жеку смотрели, возвышаясь, два мальчика примерно его теперешних лет, худые и неприветливые.

— Это наше место! — заявил тот, на белой футболке которого махал лапами Олимпийский медведь.

Второй, в футболке без рисунка и спортивных штанах с дыркой на колене, просто молча засверлил Жеку взглядом.

— Я не знал, что она ваша, — сказал Жека примирительно, закрывая глаза на их невежливость, шум был ему совсем не нужен. — Я сейчас уйду.

Пацаны переглянулись.

— Уйти-то ты уйдёшь, — сказал пацан с медведем. — Но ты-то уже здесь посидел, местом попользовался. Давай за это двадцать копеек.

Жека незаметно усмехнулся: надо же — рэкетиры, начало.

— Хорошо, — не стал он спорить, — держите.

Привстал, доставая из кармана мелочь, выбрал белый двадцулик, положил на шершавую поверхность рубероида.

Пацан с медведем присел, цапнул монетку.

— Мне тоже давай, — заявил второй, видимо, оценив Жекину платежеспособность.

— С чего это вдруг? — развеселился про себя Жека.