Книга Башня времен. Заброска в советское детство, страница 41 – Анджей Б., Лев Светлов

— Алло! — сказал Акула. — Алло!..

Ему что-то заговорили в трубку. Он слушал с удивлением и очевидной радостью. Остальные тоже прислушивались, но слышали только тихий звук голоса и, не способные ничего разобрать, смотрели на Акулу во все глаза.

— Алло! — крикнул Акула снова. — Палыч! Да погоди ты, Палыч, ёп-та… Да мы же с тобой уже… Алло! Алло…

Радость и оживление с лица коммерческого человека постепенно ушли. Он молча дослушал телефонного своего собеседника до конца, а когда далёкий голос умолк, выключил аппарат и медленно положил его на стол эмблемкой с укушенным яблоком кверху.

Таким акулу Жека здесь ещё не видел, тот был озадачен и растерян.

— Ну что там, блин? — не выдержал охранник Фёдор, мохнатые его брови нетерпеливо изогнулись. — Кто это был? Чего тебе там наговорили?

Акула посидел, схватил чашку, сердито позвенел там ложкой, отхлебнул, поставил обратно.

— Да в том и дело, что ни хера не сказали… Это старый разговор.

— Чего — старый разговор? — не понял Фёдор, да и никто не понял, Жека вот точно. — Ты толком давай объясни.

Денежный человек раздражённо отодвинулся от стола вместе со стулом. Жеке показалось, что сейчас он поднимется и пойдёт из кухни прочь, оставив всех сидеть тут и мучиться предположениями. Акула какое-то время посидел молчком, но уходить не стал.

— Это старый разговор, — повторил он, объясняя. — В смысле, прошлый, я его уже разговаривал, дня за два до того, как попасть сюда. И тот, кто мне звонил, он меня сейчас не слышал совсем. А повторял всё то же самое, что тогда, слово в слово.

Он замолчал задумчиво, отхлебнул ещё чаю.

— Фигня какая-то, — не поверил охранник Фёдор. — Почему ты так уверен, что разговор тот самый? Запомнил, что ли, дословно?

— Говорю же: тот самый, — ответил Акула раздражённо. — Там паузы были на месте моих тогдашних слов. А ещё у него там собака в том же самом месте загавкала — я, помню, тогда ещё не расслышал его, переспрашивал.

Фёдор не нашёлся, что на это возразить. Тогда к беседе неожиданно подключился Костя.

— Может, это запись была, — спросил он, и взгляд его из-под очков был непривычно ясным, внимательным.

— Может, и запись, — ответил человек-акула.

— Хотя странно, — продолжал человек-Костя, — тогда и твой голос должен был воспроизводиться, ты бы услышал… А о чём вы говорили-то? Может, это важно и имеет как раз значение?

Акула шевельнул губой.

— Да так, ничего особенно интересного. Палыч этот, хитрожопая скотинка, хотел с меня лишнего бабла поиметь. Ну и обломался, само собой.

Костя подождал, и все подождали, но деловая акула Стас вдаваться в подробности не намеревался. Тогда Николаич засобирал со стола тарелки и чашки, и на том разговор о звонке себя, стало на то похоже, исчерпал.

Жека взялся мыть посуду. Кухня уже опустела, а он всё складывал в сушилку тарелки, чистил металлической сеточкой сковороду, оттирал мочалкой внутренние кастрюльные бока. Ему нравилось занятие мытьё посуды, когда сваленное в кучу и грязное становится чистым и аккуратно разложенным по местам. Горячая и холодная вода поступали здесь по трубам, что приходили через стену из санузла, а там, протянутые вдоль стены, ныряли в потолок, как и трубы от батарей отопления. Откуда бралась вода там, наверху, было одной из загадок Башни.

За овальным столом в зале сидел один Акула, пялился в телефон, что-то нажимал. Жека вспомнил, что на его, Жекином телефоне — как, видимо, и на всех других здесь — время застыло на цифрах «0.00». Он воспринимал это не как двенадцать часов ночи, а как именно ноль, ничего, отсутствие времени как такового.