Книга Башня времен. Заброска в советское детство, страница 39 – Анджей Б., Лев Светлов

Хлопнула дверь санузла, на кухню занырнул человек Акула. Все были в сборе, и скоро началась трапеза.

Набросились на еду с жадностью — видимо, путешествия во времени сильно способствуют хорошему аппетиту. Да и пробежка по холмам тоже, наверное, сказалась. Так что вилки в воздухе замелькали с неимоверной частотой, и тарелки опустели в считанные минуты.

А когда все насытились и над чайными чашками пополз вверх прозрачный душистый пар, тогда Фёдор, откинувшись на спинку стула, оглядел компанию и спросил с немного флегматичным интересом:

— Ну что, кого куда забрасывало?

И как раз одновременно с его словами в воздухе затрещало, да так сильно, что лысый охранный человек ойкнул и едва не опрокинул чай себе на колени.

Жека приподнялся на стуле, всмотрелся:

— Да что это за фигня тут? Где коротит? Надо посмотреть же, проверить.

Остальные переглянулись. Тогда Жеке и рассказали, что это на самом деле за фигня и что вообще-то нигде ничего не коротит.

Просто здесь, в комнатах внутри Башни — как, впрочем, и снаружи — было запрещено разговаривать на некоторые темы, также под запретом были некоторые действия. Нельзя было рукоприкладствовать и вести диалог в этом, так сказать, ключе. И за это неизвестные надзирающие силы (видимо, срабатывающие автоматически) угрожающе трещали током, а в особо злостных случаях могли им и ударить. Также могло лупануть за оскорбление собеседника. Это было главное. И ещё, что выяснилось попутно и случайно, такими же воздушными электрическими разрядами пресекались разговоры на политические темы.

— Думаешь, отчего наш бизнесмен такой разговорчивый? — вскинул Фёдор брови, и лысина его блеснула боевито, но и вместе с тем несколько юмористически. — Чувствует, что за базар отвечать не нужно.

— Оно ещё неизвестно, братан, кто бы кому таблище начистил, — отозвался Акула, но без обычной экспрессии и хамоватости: видно, после плотного обеда впал он в нечто вроде апатии.

И всё равно в воздухе треснуло пару раз, как бы для острастки.

— Прекращайте вы эту канитель, — подал голос Николаич; клетчатую свою рубаху он повесил на спинку стула и сидел теперь в выцветшей непонятного цвета футболке, похожей на армейскую.

На том вялая эта ссора и завершилась.

Но если то, о чём сейчас рассказали, высвечивало позитивную роль надзирающей невидимой силы, то недавно все узрели другую её роль, что-то наподобие цензуры. Сила эта следила — или лучше, драматичней будет сказать, сама Башня следила, — чтобы обитатели, её, Башни, пленники, не обсуждали друг с другом подробности их миссий в прошлом, вообще чтобы о миссиях не говорили. Это было жутко и вместе с тем невероятно, любопытно. Жека не выдержал, решил проверить, действительно ли всё оно так, не дурят ли его.

— Надо же, — медленно и настороженно произнёс он. — А мне так хотелось рассказать, как я… Ай блин!

Правую ногу прихватило, потрепало с секунду, отпустило. Остальные посмотрели на него, кто-то с весельем, Костя чуть испуганно. На том Жека свой исследовательский интерес полностью удовлетворил.

— Да, жаль, — усмехнулся Фёдор сочувственно и печально. — Я бы и сам с удовольствием и послушал, и своим поделился…

И раз нельзя было разговаривать о миссиях, тогда Фёдор предложил всем рассказать чуток о себе. А то, мол, мы тут, конечно, уже пообщались и в общем перезнакомились, но всё как-то беспорядочно — вон, последний из появившихся, Евгений, не всё, может, и слышал, и не всех запомнил. Жека был за эту неожиданную заботу благодарен.