Книга Башня времен. Заброска в советское детство, страница 38 – Анджей Б., Лев Светлов

Снега на крыше не было, сдуло или потаял.

Окон у Башни имелось два, оба внизу: большое рядом с входной дверью и поменьше с торца — кухонное. И рядом, вокруг, ни лавки какой, ни столбиков с верёвками для белья, ни заборчика, ни клумбы, ни-че-го. Как будто и правда Башня эта выросла здесь из снега и земли сама по себе, подобно грибу. Тропинки рядом с ней, может, и были, и куда-то даже вели, но если и так, то сейчас лежали они под снегом, невидимые.

Интересное нашлось у Башни с обратной стороны. Пара мусорных контейнеров, накрытых крышками и застёгнутых на мощные защёлки, не то чтобы привлекли особенное внимание, но Жека крышки у них всё равно на всякий случай пооткрывал. Внутри оказалось то, что и должно было быть: набросанные по углам и наполненные бытовым мусором немногочисленные пакеты. А вот сваренная из труб, уголков и толстой арматуры двухпролётная лестница, крашенная в серебристый оттенок, что примостилась с краю задней стены, сразу за углом, заинтересовала Жеку побольше. Поднималась она к двери, что виднелась на уровне второго этажа. Обнаружив это дело, Жека сразу взбежал по дребезжащей конструкции, изучил утопленный в стене дверной прямоугольник. Дверь оказалась своеобразной: имелась щель между ней и коробкой, наличествовали массивные петли, но ни ручки, ни замочной скважины не наблюдалось. Жека потрогал дверь, похлопал по ней ладонями, поискал по карманам, чем бы поддеть, но поддеть было нечем. Попробовал хоть как-нибудь и услышал снизу голос:

— Заперто там, водила. Не ломай ногти, проверяли уже.

Акулий насмешливый человек постоял, глядя на Жеку снизу вверх, и утелепал за угол. Тогда Жека отошёл осмотреть Башню со среднего расстояния. Осмотрел — и кроме сходства её с непонятным грибом ничего не обнаружил. Обнаружил только, когда закончил кружлять по снегу, что проголодался как целая стая собак.

Внутри, в помещении, было тепло, батареи жарили будь здоров. Под ними выстроились сушиться ботинки и сапоги, кто-то повесил на трубу мокрые чёрные носки. Жека тоже поставил кроссовки у батареи, а ноги сунул в новенькие тапки-шлёпанцы, что забрал с подоконника — видимо, рабочий инвентарь, предоставленный неизвестной принимающей стороной.

Почти все уже толпились на кухне, и Жека тоже прошёл туда. Кухня выглядела похожей на обычную квартирную, только побольше, площадью квадратов в пятнадцать. Шкафы на стенах, раковина, панель под мрамор, снизу выдвижные ящики, плита на четыре конфорки, только не газовая, а электрическая, высокий двухкамерный холодильник — всё как положено. Небольшое окошко с видом на всё те же холмы, прямоугольный столик, уголок, где могли усесться трое, под столом три табурета — один, видимо, запасной. На стене фотообои: берёзовая роща. Всё довольно уютно.

Готовкой у плиты занимался таблеточный парень Костя. В миске варились сардельки, из кастрюли пахло гречкой, в большой сковороде жарилась, шкворча, яичница с целой кучей желтков. Николаич резал хлеб и колбасу, охранный Фёдор набулькивал из пятилитровой баклаги воду в чайник. Жеке вспомнилось, как кормила его недавно у себя в гостях тётя Оля. Для него — недавно, а так-то на каком оно теперь временно́м расстоянии? Непонятно… Да лучше о том и не думать.

Глотая голодную слюну, Жека сел с краю за столик, повертел от нечего делать пачку кетчупа. Потом поднялся, протиснулся мимо Кости, посмотрел упаковки от продуктов, целые и уже отброшенные в мусорное ведро. На всех упаковках написаны были только названия продукта и вес, на тех же местах, где положено находиться остальной маркировке: названию и адресу производителя, дате производства, срокам годности и прочему подобному, вместо букв виднелись только полосы, как в недостаточно детализированной компьютерной игре. Это наводило на тревожные, неуютные мысли. Еда, однако же, по виду казалась вполне сносной.