Книга Телохранитель Генсека. Том 5, страница 111 – Петр Алмазный, Анджей Б., Юрий Шиляев

— Дело срочное, Александр Яковлевич, — ответил ему, не распространяясь о причине.

Меня, как начальника Управления собственной безопасности курировали два человека: в КГБ непосредственный начальник — председатель Комитета Цвигун. Это официально. А неофициально держал руку на пульсе лично Леонид Ильич. И сейчас, по сути, я должен был доложить генералу Цвигуну, но объяснительная Митрохина не оставила мне выбора.

Мне повезло. Я прибыл на госдачу раньше Цвигуна, который — я в этом даже не сомневался — скоро появится здесь. И в том, что Семен Кузьмич покажет себя с самой «лучшей» стороны, я тоже был уверен.

Оставив Николая в машине, взлетел на второй этаж едва ли не бегом. Леонид Ильич встретил меня в небольшом холле перед кинозалом. Следом вышла Виктория Петровна.

— Витя, ты ложись спать, не жди меня, — в синем спортивном костюме и накинутой на плечи кофте Генсек сейчас казался обычным человеком. В его голосе, когда он обращался к супруге, сквозили теплые нотки.

Подождав, пока супруга уйдет в спальню, Брежнев тут же переключился на меня:

— Что у тебя, Володя? Надеюсь, небо на землю не упало?

— Пока нет, но близко к тому, — ответил я.

— Что ж, пошли в кабинет. Рябенко уже там чай организовал.

В кабинете генерал Рябенко разливал чай по чашкам. Я жестом отказался, сразу сел напротив Генсека и без предисловий начал:

— Леонид Ильич, возникла неприятная ситуация. Это помимо того, что сам вопрос, по которому я вас побеспокоил в столь поздний час, это серьезнейшее ЧП.

— Вот уж от тебя совсем не ждал такого официоза, — Леонид Ильич хохотнул.

Мне было жаль портить ему настроение, но придется. Я рассказал Брежневу о Митрохине и копиях, которые тот снимал с секретных документов на протяжении нескольких лет. Брежнев слушал меня очень внимательно. Его брови сошлись в одну линию, лоб прорезала глубокая поперечная морщина. Генерал Рябенко тоже был ошарашен — это если мягко сказать.

— Но, кроме этого, есть еще и очень щекотливый момент. Митрохин, стараясь хоть как-то обелить себя, сейчас пытается замазать всех.– я достал из дипломата папку с делом Митрохина. — Вывозить документы с Лубянки категорически запрещено, но, Леонид Ильич, я сознательно пошел на это нарушение. Дело касается чести офицера, чести Комитета, в конце концов. И ложь Митрохина приведет к тому, что пострадают люди, которые в самом принципе непричастны к преступлению архивариуса. Впрочем, судите сами. — я взял объяснительную Митрохина и прочел вслух:

— 'Я, Митрохин Василий Никитич, по личному устному указанию товарища Андропова Юрия Владимировича, собирал материалы для него, копировал и хранил копии. Зачем это нужно было товарищу Андропову, мне неизвестно, но приказ нарушить я не мог.

Юрий Владимирович потребовал от меня сохранения абсолютной секретности и, как я понял, документы были нужны ему для личного пользования. В цели товарища Андропова я не посвящен и его намерений в отношении скопированных мной документов я не знаю.

Приказы Андропова передавал мне генерал-полковник Цвигун Семен Кузьмич. После смерти Андропова Цвигун при личной встрече передал устное распоряжение продолжить работу. Также в устной форме он сообщил, что копии документов должны быть переданы Бобкову. После того, как Бобков Филипп Денисович впал в кому, я получил устное распоряжение Цвигуна Семена Кузьмича, передать все копии Бехтеру Георгию Ивановичу, сотруднику института мировой экономики'.