Книга Телохранитель Генсека. Том 6, страница 109 – Петр Алмазный, Анджей Б., Юрий Шиляев

— Я представляю газету «Corriere della Sera», Италия, — ответил солидный и, к слову, совершенно ничем не напоминающий итальянца, журналист.

— По поводу нашей вынужденной поездки под конвоем КГБ мы уже дали официальное коммюнике от имени Московской Хельсинкской группы, — безапелляционно заявила супруга Сахарова. — Я думаю, в вашей редакции оно должно было быть, и вы, прежде чем идти на пресс-конференцию, должны были с ним ознакомиться и не задавать таких провокационных вопросов.

— Но позвольте, на пресс-конференцию нас пригласили… — растерянно произнес журналист. — Причем молодой человек, который мне звонил и представился секретарем академика Сахарова, сообщил, что будут сделаны важные заявления. Пока ничего важного мы с коллегами не услышали.

— У меня нет секретаря! Вас ввели в заблуждение, — Сахаров был на грани истерики. — Мы, пожалуй, пойдем. Вы провоцируете нас, вы разве не видите, что кругом вертятся агенты КГБ⁈ Мне нечего вам сказать!

— Может, вы тогда расскажете, кто находится рядом с вам? — выкрикнул молодой человек, в котором я узнал спеца из Второго главного управления.

— Это моя жена, Боннэр Елена Георгиевна, ветеран и инвалид Второй мировой войны, — с гордостью заявил академик.

— Вы в этом уверены? — снова раздался тот же голос.

Лже-Боннэр сначала побледнела, потом пошла красными пятнами.

— Адик, нас провоцируют, пойдем отсюда, — она взяла Сахарова под руку и рванулась к подъезду, но ей преградил путь советник юстиции Арапов.

— Гражданка Боннэр, вы не явились в прокуратуру, проигнорировав три врученные вам повестки, — сказал он громко, но при этом как-то очень спокойно и весомо. — Как говорится, если гора не идет к Магомеду, то мы пришли сами. Пройдемте с нами и побеседуемпо поводу некоторых вопросов, которые к вам возникли.

— Я никуда не пойду! — заорала лже-Боннэр. — Это провокация! Это репрессии! Это новый тридцать седьмой год!

Я кивнул Соколову и Кобылину. Они оттеснили журналистов и, аккуратно взяв под локотки брыкающуюся женщину, провели ее к нашей «Волге». Все это под вспышки фотоаппаратов.

Сахаров припустил следом и попытался сесть в машину.

— Куда вы, Андрей Дмитриевич? — я отодвинул его от дверцы. — Идите домой, у вас сейчас ведь дневной сон. Зачем нарушать режим?

«Волга» отъехала, Сахаров кинулся вслед за машиной, споткнулся, упал. Сел прямо на асфальт и заплакал.

— Люся… — прорыдал он.

Интересно они друг друга называют, подумал я, «Адик», «Люся»…

— Расскажите, в чем причина задержания мадам Боннэр? — подскочили ко мне журналисты. — За ее правозащитную деятельность? Это преследование за правду?

— Товарищи и господа, в интересах следствия я не могу разглашать информацию. Скажу только, что задержание никаким образом не имеет отношения к защите прав, — ответил им на ходу, направляясь к машине, в которой приехали Арапов с Карповым, но остановился и добавил:

— Точно так же, как любые слова гражданки Боннэр не имеют отношения к правде.

И я, игнорируя посыпавшиеся со всех сторон вопросы, сел на заднее сиденье рядом с советником юстиции.

— Откуда у вас так вовремя оказались три проигнорированные повестки? — поинтересовался, когда выехали на Садовое кольцо.

— Сразу после «концерта» на аэродроме первая, вторая после клеветнических заявлений журналистам в Свердловске, и третью отправил после того, как первые две были проигнорированы, — ответил Арапов. — Но вы должны понимать, товарищ полковник, что в случае с этой дамочкой у вас должны быть просто железобетонные доказательства ее вины.