Книга Телохранитель Генсека. Том 6, страница 110 – Петр Алмазный, Анджей Б., Юрий Шиляев

— Доказывать будет следственная группа, — ответил я, — а мы просто предоставляем материалы, Павел Львович. Кстати, сейчас по приезду на Лубянку, вы с этими материалами и ознакомитесь.

Спустя полчаса, внимательно прочитав документы из папки по делу Мясниковой и, сверив тут же снятые с лже-Боннэр отпечатки пальцев с имеющимися в папке, Арапов без колебаний выписал постановление на арест.

Я поднялся к Удилову.

— Вадим Николаевич, команду пригласить журналистов на задержание дали вы? — спросил прямо,хотя это было понятно и так. — У меня вопрос: почему не поставили меня в известность?

— Не успел, Владимир Тимофеевич, — ответил Удилов. — У меня, знаете ли, всегда все идет по плану. Я никогда не рискую. Даже если со стороны это выглядит как риск, на самом деле каждое действие — результат анализа и расчета. Также я не имею склонности к импровизациям. Но вы в который раз провоцируете меня именно импровизировать. Мне показалась интересным ваше предложение по поводу показательного суда над лже-Боннэр и пришлось действовать быстро.

Удилов встал, сложил документы в кожаную папку.

— А вам все-таки надо работать системно, Владимир Тимофеевич. Распыляетесь. Обратите на это самое пристальное внимание.

— Приму к сведению, — ответил я.

— Пообедаете со мной? — предложил он, поставив папку на полку шкафа.

Не стал отказываться и, когда уже сидели в комнате отдыха, и ждали официанта, я задал вопрос, который волновал меня в этой истории больше всего.

— Микоян должен был знать Мясникову еще по делу «Четвертого рейха». Причем, знать лично и достаточно близко. В чем дело? Почему он настаивал на поездке настоящей Елены Боннэр в Ирак и почему он ничего не предпринял, когда вместо нее приехала другая женщина? Тем более, его старая знакомая? Неужели это все сойдет ему с рук?

— Микояна использовали втемную. И Мясникову он, конечно же узнал. Но ничего не сделал по той же самой причине, по которой не побоялся Сталина, вытащив своих детей из той ямы, в которую они попали. Даже не учитывая двойное убийство и самоубийство, им светило как минимум десять лет без права переписки.

Удилов взял со стола бутылку минеральной воды, наполнил стакан и сделал несколько глотков, прежде чем продолжить.

— Все вопросы к его сыновьям. Мы давно за ними наблюдаем, и за Вано, и за Серго. Знаете, Владимир Тимофеевич, в который раз убеждаюсь, что предателей бывших не бывает. Как, впрочем, и преступников…

— Чекисты тоже бывшими не бывают, — улыбнулся я.

— Абсолютно правильно мыслите, Владимир Тимофеевич, абсолютно правильно, — Удилов одобрительно покачал головой и замолчал — вошел официант, толкая перед собой столик на колесах.

Обедал Удилов не просто скромно, а даже аскетично. Я бы очень удивился, будь это не так. Рыбный суп, макароны по-флотски, черный хлеб. Вместо салатаразрезанный вдоль огурец и рядом солонка с крупной серой солью.

Но я тоже не гурман, а в общем-то всеяден. И с удовольствием расправился со своей порцией супа, вспомнив рыбные дни в столовых во времена моей учебы в Минской школе КГБ. Тогда я, молодой Владимир Гуляев, почему-то не любил эти супы из кильки в томате с рисом или другой крупой. Сейчас же съел с огромным удовольствием.

— Вы на ужин все-таки успейте к Леониду Ильичу, — напомнил Удилов. — А лучше — до ужина. И в дело Мясниковой больше не лезьте. Нашли, вычислили — честь вам и хвала, но дальше займитесь уже наконец своими прямыми обязанностями.