Онлайн книга «Телохранитель Генсека. Том 6»
|
Бережков присутствовал на всех ключевых встречах: Черчилль, Иден, Гопкинс, Гарриман… И пиком его карьеры, стал, конечно же, Тегеран в сорок третьем. Переводчик на встрече Большой тройки — это высшая лига, абсолютный пик доверия и профессионализма. Но запомнился Бережков другим. Во время приема в Тегеране он так проголодался, что взял кусок бифштекса и начал быстро жевать. В это время Черчилль обратился к Сталину и что-то сказал. Бережков с полным ртом, попытался быстро проглотить и перевести, но не успел. Сталин повернулся к нему и, увидев, что тот сидит с полным ртом и красным лицом, лихорадочно работая челюстями, сказал фразу, которая на долгие десятилетия стала крылатым выражением: — Ви сюда не лобио кушать приехали! Но, как ни странно, этот конфуз последствий для карьеры Бережкова не имел… В семьдесят восьмом году, насколько я помню по моей прошлой жизни, Бережков должен занимать должность главного редактора журнала «США и Канада: экономика, политика, культура». Что случилось, как и почему он оказался в Заречье, в числе переводчиков Брежнева? Это надо будет выяснить у Рябенко… Биографию Бережкова можно положить в основу шпионского романа. Но «пятна» в ней были — его родители, покинувшие Советский Союз вместе с гитлеровской армией, и его собственная эмиграция в США после развала Союза… Если Суходрев подозрений не вызывал, то Бережков напротив, идеально подходил на роль «локомотива» для Ельцина и Калугина. Но — это пока только предположения. Ладно, хватит ломать голову, жизнь покажет, кто есть кто. И потом, ведь Ельцин, просто потому, что заметил слежку, мог набрать номер Заречья, а не тот, по которому хотел действительно позвонить. Раздалась трель телефонного звонка. Я поднес трубку к уху, выслушал короткое сообщение Карпова. — Завтра возвращайтесь, — бросил коротко. — Все. Информации достаточно, дальше пусть инспекционная комиссия разбирается. Откинулся на спинку сиденья «Волги», бездумно глядя мелькание московских улиц. Открыл окно, в салон с прохладным ветром ворвались выхлопы грузовиков на Садовом кольце, смешанные с ароматом толпы — сигарет «Космос» и запахом духов «Красная Москва». Пока стояли на светофоре, разглядывал людей. Конец рабочего дня, но никакой лихорадочнойспешки, все в это время подчинено своему, неспешному ритму. Неторопливая, обстоятельная жизнь… Люди текут по тротуарам и через переходы плотным серым потоком. Мужчины в основном в болоньевых куртках серого, коричневого или защитного цвета. Под куртками угадываются пиджаки. Брюки часто слегка потрепанные по кромке. Женщины пытаются выделиться из общей массы. В толпе мелькнуло яркое малиновое пальто, а вот женщина в ярко-красных чехословацких сапожках на белой подошве, которую метко окрестили «манка». Помню, точно такие же когда-то, в жизни Владимира Гуляева, часто рассматривала в витрине моя мать. Даже сейчас помню ту «заоблачную» цену — семьдесят пять рублей. Прически у женщин — либо тугой «бабетт», либо стрижки, уложенные аккуратными волнами. И неизменно лидирующая химическая завивка. Завязанные под подбородком шелковые платочки женщин, шляпы на головах мужчин — самые популярные головные уборы в это время. В руках авоськи, в них апельсины, батоны хлеба, молоко в треугольных пакетах. |