Книга Телохранитель Генсека. Том 7, страница 29 – Петр Алмазный, Анджей Б., Юрий Шиляев

Что ж, в друзья я не набиваюсь, на рожон не лезу, пусть он ведет свою игру. Рано или поздно я все равно узнаю о результатах.

Приехал домой еще засветло.

— А наш папа генерал! — тут же запрыгала вокруг меня Леночка.

— А чему ты радуешься? Это же не ты генералом стала? — не спустила ей Таня.

— Зато я стала генеральской дочкой! — заявила Лена и показала сестре язык. Обратил внимание, что язык был в чернилах и рассмеялся. Аська вцепилась в штанину и с рычанием попыталась вырвать клок. Легонько щелкнул ее по носу.

— Девочки, заберите собаку и попрошу минут десять тишины. Мне надо сделать несколько важных звонков.

Я прошел в кабинет, сел за массивный письменный стол и пододвинул поближе телефонный аппарат. Набрал номер.

— Алло? Миша, добрый вечер! Это Медведев беспокоит. Владимир Тимофеевич. Да. Слушай, тут такой вопрос… Ты не помнишь никого странного при Хрущеве?

— Конкретно, где? В Девятке или вообще? В окружении? — уточнил Солдатов. — В окружении чудаков хватало, мягко скажем, чудаков, — он засмеялся.

— А кто-то по имени Симон, или фамилии Симонов был? Или Сапожников?

— Был один такой. Фамилию сейчас вряд ли вспомню, не уверен, что именно Сапожников. Очень неприятный тип. Крайне неприятный. Как у нас говорили, «специалист по полутемным делам». Да он у меня, кажется, где-то на общем фото есть.

— Завтра сможешь привезти на смену? Я буду на конференции, во Дворце съездов, надо пересечься. Кстати, все, что о нем сможешь вспомнить,запиши. Ты не знаешь, где он сейчас может быть?

— Я адрес его матери знаю, — ответил Солдатов.

— И где она живет? — поинтересовался я.

— В Кащенко она живет. В палате с мягкими стенками…

Утром я сидел рядом с пустым креслом. Удилова на конференции не было. Оно и понятно, работа прежде всего. Мне тоже было совершенно жаль бессмысленно тратить время. Можно подумать, что когда-нибудь голосование что-то решало. Голосование — это во все времена абсолютно регулируемый процесс.

Впрочем, не всегда все шло гладко: во время катаклизмов, когда ослабевал контроль за работой выборных органов, были возможны случайности, как, например, во времена перестройки. Тогда, не помню в каком году, было сметено абсолютно все руководство творческих союзов и на их место пришли абсолютно случайные люди, которые сами тяготились полученными полномочиями. Неплохие писатели с бойким пером оказались нулевыми администраторами. Но — это один из редких случаев, когда пущенный на самотек процесс выборов привел к совершенно неожиданным и, как позже оказалось, совершенно разрушительным последствиям.

Партийная конференция, да, впрочем, и любая — это довольно скучное мероприятие. Основная задача — не заснуть. По крайней мере так было раньше. Но на этой конференции было на удивление оживленно. Докладывали практически без бумажек, без славословий в адрес партии и ее «ленинского руководства». Люди говорили о наболевшем, о насущном, о необходимом. И делились тем, чего удалось добиться, что нового произошло в жизни их коллективов.

Признаюсь, не ожидал такого и был удивлен. Впервые партийное мероприятие подобного уровня вышло из строгих рамок регламента.

Я наблюдал за Леонидом Ильичом. Брежнев, насколько я помню по своей прошлой жизни, на съездах апатично дремал. Сейчас же он с интересом слушал докладчиков, делал пометки в блокноте, задавал вопросы, когда докладчик заканчивал говорить.