Книга Телохранитель Генсека. Том 7, страница 32 – Петр Алмазный, Анджей Б., Юрий Шиляев

— А так вообще что о нем можешь сказать? — поинтересовался я.

— Да ничего. Вообще. Абсолютно ничего! За ним ни одного нарушения. Да он особо и не дежурил, все больше непосредственно при Никите Сергеевиче, так что я тебе портрет этого типа вряд ли дам, — Солдатов развел руками. — Такой обычный, как работяга-сосед с площадки в подъезде или сосед в гараже рядом. С которым пиво пьешь. Приятный человек, но близко не сходишься. Мог и выпить за компанию, и пошутить, анекдот-другой рассказать. Ну вообще обычный парень. Не такой, с каким вот прям последний кусок делить будешь и чтобы в разведку. Но нормальный, обыкновенный. Хотя… — Солдатов замолчал, внимательно посмотрел на меня, даже как-то оценивающе, — нехотел бы подозревать человека в плохом, но часто ловил себя на том, что стараюсь спиной к нему не поворачиваться. Как-то даже неосознанно… Может, накручивал. А может — чуйка… Сам понимаешь, как у нас работает, на уровне спинного мозга. Я как-то подсознательно ему не то, чтобы не доверял, а вот прямо чувствовал, что охранять от него надо, — Миша посмотрел на меня очень серьезно, и после некоторого раздумья добавил:

— Я перекрестился — вот не поверишь, реально как в церкви — когда Рябенко не взял его в охрану Леонида Ильича. Дальше я деталей не знаю, куда его перевели, зачем. Куда он вообще делся — не знаю. Но в Девятке я его больше не видел. Так что не буду врать. Но ты сейчас начальник, запроси в кадрах. Все найдут, сообщат.

— Понятно, — кивнул я. — Так и сделаю. А с матерью что?

— Здесь точно не скажу. Я с врачами не разговаривал, только довез этого. Я случайно присутствовал при разговоре. Никита Сергеевич спросил у Анисима, как себя чувствует его мать. Тот ответил, что перевели в Кащенко. И посетовал, что улучшений нет. Хрущев тогда сказал, что надо бы помочь. Я еще тогда удивился: как можно помочь человеку, которого признали невменяемым? Но дальше из разговора понял, что Демьянов под свою ответственность просит ее передать ему на поруки. Так что где сейчас его мать — не знаю. Может, уже и в живых ее нет. Больше ничем помочь не могу, уж прости.

— Да ладно тебе, и так информации больше выдал, чем весь отдел кадров. — Я пожал Солдатову руку и, прощаясь, еще раз поблагодарил его:

— Спасибо, Миша! Ты даже не представляешь, как ты мне помог!

— Обращайся, — хохотнул Солдатов, но. Увидев что к нам приближается генерал Рябенко, тут же замер с каменным лицом.

— Александр Яковлевич, добрый день, — поприветствовал его и тут добавил: — И сразу прощаюсь.

Быстро направился к выходу из кабинета. На вторую часть заседания партийной конференции попросту не остался. Не было ни времени, ни возможности. У меня работа такая, что порой самые значимые в жизни события отодвигаются на второй план. А партийная конференция хоть и была важна, но работа, как говорится, есть работа.

Лейтенант Коля ждал в машине. Я рванул дверцу, уселся рядом с ним и схватил телефон. Отстучал номер и едва дождался, пока возьмут трубку.

— Карпов, задание. Срочно нужно выяснитьвсе о Демьянове Анисиме Фомиче. Последнее, что известно, работал в Главном Девятом управлении. Все, что можно узнать, все буквально.

— Хорошо, сделаем, — флегматично ответил майор Карпов.

— В психиатрическую больницу имени Кащенко.

Психиатрическая больница имени Петра Петровича Кащенко, она же Алексеевская до переименования коммунистами после революции, она же «Канатчикова дача», как пел Высоцкий, находилась на Загородном шоссе, дом два. Самый юг Москвы.