Книга Телохранитель Генсека. Том 4, страница 78 – Петр Алмазный

Вольф не успел мне ответить, так как в этот момент в дверь постучали и, не дожидаясь разрешения, настежь распахнули.

— О, заговорщики собрались? Кого арестовывать будем?

— Надеюсь, не вас, Филипп Денисович, — в тон вошедшему ответил я полушутливо.

Что за день сегодня такой удивительный? Только успел подумать о Бобкове — и он уже здесь.

Бобков остановился на пороге, с подозрением разглядывая нашу троицу. Кровь бросилась ему в лицо, дряблые щеки приобрели свекольный оттенок. Очевидно, что ему не понравилось какмоя шутка, так и общество, в котором я сейчас находился. Однако он быстро справился с эмоциями и, захлопнув за собой дверь, прошел в кабинет. Снова оглядев нас подозрительным взглядом, генерал-майор заговорил резким, дребезжащим голосом:

— У меня вопрос к вам троим. Почему о действиях иностранных разведок не доложено по всей форме? Что это за тайные совещание⁈ Почему я ничего не знаю? Кто вам позволил проводить активную операцию — я бы даже сказал, провокацию — в отношении персонала правительственного комплекса⁈

Бобков начал с наезда, но я лишь усмехнулся. Нападение — лучший способ защиты, но не против меня и тем более иностранных коллег, находившихся сейчас рядом.

— О, компаньеро Филипп! — широко улыбнувшись, воскликнул Эскаланте, пустив под потолок струю дыма. — Как это говорится по-русски? На ловца и зверек бежит⁈

— Зверь, — поправил его Бобков, подумав: «Шут гороховый! Любую тему превращает в балаган. Как только его Кастро терпит?».

Очевидно, что Фабиан специально ведет себя так, чтобы «смазать» эффектное появление генерала Бобкова, остудив его пыл. И вряд ли он «оговорился», заменив в поговорке слово «зверь» на «зверек».

Вольф усмехнулся, едва заметно приподняв уголки губ, но Бобков и это заметил. Видимо, усмешка Маркуса стала последней каплей — у генерала, что называется, сорвало крышу.

— Вы совсем страх потеряли⁈ — заорал он.

— Мы его не имели изначально, — жестко ответил Вольф, взгляд его стал колючим. — При нашей работе это непозволительная роскошь. Страх — это профессиональная дисквалификация.

— Чекист должен видеть опасность и реагировать на нее, — поддержал я германского коллегу.

— А еще лучше просчитать и предотвратить ее, — усмехнулся Эскаланте, не любивший слишком долго оставаться серьезным. — Что я, собственно, и сделал, как вы выразились, путем провокации в отношении персонала правительственного комплекса. И хорошо, что провокацию устроил я, а не враг. Благодаря этому была выявлена и предотвращена попытка покушения на Генерального секретаря.

Пока Бобков раздумывал, чем ответить, мои новые друзья сами решили не накалять дальше ситуацию.

— Видимо, у вас имеются дела с компаньеро Владимиром, — Фабиан кивнул мне, затушил сигару и положил ее в пепельницу. — Потому не будем вам мешать. Если что понадобится — всегдак вашим услугам.

Фабиан отлепил задницу от стола, а мне только сейчас дошло, что даже эта незначительная деталь могла дополнительно раздражать Бобкова.

— Вы правы, Фабиан, нам пора, — Вольф тоже встал. — Вопросов к вам у меня много, Филипп Денисович, но я думаю, мы поговорим с вами позже в более подходящей обстановке.

Маркус и Фабиан покинули кабинет, пожав мне руку, а Бобкову отвесив лишь прощальные кивки.

Я искренне порадовался появлению союзников с неожиданной стороны. Еще вчера и подумать не мог, что получу поддержку этих людей. Закрыл за ними дверь и повернулся к Бобкову. Он занял мое место за столом, изображая из себя хозяина кабинета. Даже по-хозяйски перекладывал на столе мои бумаги, освобождая место, а заодно просматривая названия дел. Я усмехнулся: никаких особо секретных бумаг в открытом доступе, тем более в завидовском кабинете у меня, конечно же, не имелось. Так что пусть листает сколько угодно.