Книга Телохранитель Генсека. Том 4, страница 79 – Петр Алмазный

Я подумал и специально присел на угол стола — точно туда, где только что сидел Фабиан. Так же, как и он, закинул ногу на ногу и свысока посмотрел на Бобкова, ожидая реакции. Он мне не начальник, нечего перед ним лебезить.

Генерал скривился, скрипнул зубами. И подумал в этот момент: «Еще один шут придурочный… Тоже столы с унитазами путает… Эх, упустил я тебя, Медведев… Зажрался ты, совсем страх потерял… Даже не понимаю, как я пропустил момент. Был обычный охранник, а неожиданно в такую проблему успел вырасти…».

То, что генерал-майор произнес вслух, сильно отличалось от его мыслей:

— Володя, послушай меня внимательно, — вкрадчиво и почти дружелюбно проворковал Бобков, будто несколько минут назад и не орал здесь, раздирая глотку. Но хоть тон его был обманчиво мягким, тонкие ноздри крючковатого носа раздулись и побелели от гнева. Таким злым я его еще никогда не видел. Любопытно, что же его так разозлило? Ведь не наше же импровизированное совещание? Нет ничего предосудительного в том, что накануне приезда большого количества высоких гостей, безопасники разных стран пообщаются между собой. А не явилось ли причиной его раздражения то, что обнаружена бутылка отравленной минеральной воды? Это я уже, конечно, загнул, но нельзя отметать никакие версии, пока нет явных опровержений.

— Так вот, Володя… — Филипп Денисович пытался гипнотизироватьменя взглядом, как змея мышку. — Ты забыл одну очень простую истину.

— И какую же? — беззаботно улыбнулся я, всем своим видом демонстрируя неуважение и тем самым пытаясь его снова вывести из себя.

— А такую, что ссать против ветра — очень плохая затея! — злобно выпалил он, но так и не дождавшись от меня никакой реакции, продолжил:

— А ты сейчас именно этим и занимаешься.

— Не понял аналогии, — пожал я плечами. Все я прекрасно понял, даже больше, чем хотел сказать генерал. — Я просто исполняю свои обязанности, Филипп Денисович. А также личные поручения генерала Рябенко и Леонида Ильича Брежнева.

Бобков молча сверлил меня взглядом. Я смотрел в его сузившиеся зрачки, не опасаясь никаких «гипнозов», а заодно читал мысли генерал-майора:

«Или он очень хитер, или же полный дурак. Если второе, то напрасно я волнуюсь. Просто тупой исполнитель, верный пёс. За верность погладили, приподняли немного над прочими — вот и вся его „карьера“. Уже уперся в потолок — такие идеалисты выше не растут, гибкости не хватает».

Похоже, Бобков все-таки принял мои кривляния за чистую монету.

— Я понимаю, что охранник — это не профессия, а образ жизни, — сказал он, будто выплюнул. — И из этого образа выйти сложно, конечно. Это как быть цепным псом. Отпустили его вроде как с цепи, дали свободу — беги куда хочешь. А ему это не нужно, он даже не понимает, как это. А по-прежнему сидит в конуре и лает на всех проходящих мимо — думает, что защищает хозяина. И ведь не просто лает, еще и бросается на людей, укусить норовит. А бывает так, что попробуешь с добром к нему, с едой, с лаской, а он руку кормящую зубами в кровь раздерет. Поэтому таких псов после смерти хозяина, как правило, пристреливают…

Бобков снова выдержал паузу и добавил:

— Понесло меня меня в какие-то фантазии и аллегории, но… Понимаешь, о чем я?

— Интересный пассаж, — я неопределенно мотнул головой. — А можно по поводу смерти «хозяина» пояснить подробнее?