Книга Телохранитель Генсека. Том 2, страница 73 – Петр Алмазный

Господи, он сам-то понял, что сейчас сказал?

Мне вспомнился случай из моего «гуляевского» детства. Я не выучил урок. Тема была по истории древнего мира, о рабстве в древнем Риме. Учительница не то, чтобы строгая, но стоило только запнуться, отвечая у доски, как она сразу лепила двойку. Я начал отвечать и вдруг с ужасом обнаружил, что из головы вылетели даже те обрывки темы, которые знал. Понес всякую ахинею, только чтобы не останавливаться. Сначала побаивался, но учительница только кивала головой, думая о чем-то своем и вообще не вслушиваясь в мои слова. Я осмелел и пересказал вкратце содержание фильма «Тени исчезают в полдень», но в древнеримском антураже.

— Садись, пять! Вот дети, берите пример с Вовы Гуляева. Так надо отвечать у доски!

Половина класса грохнула смехом, вторая завидовала молча и офигевала, как мне повезло, что училка все прослушала.

После речи Горбачева у меня осталось похожее чувство. Вроде он воспользовался антуражем, но забыл вложить в свою пламенную речь какую-либо мысль.

Но это понимал не только я. Брежнев криво улыбнулся и произнес в микрофон:

— Хорошо, хорошо, Михаил Сергеевич. Расширим и углУбим.

Я уже достаточно хорошо знал Брежнева, чтобы уловить легкий сарказм в его словах.

— Я думаю, члены рабочей группы учтут ваши ценные предложения, спасибо, — Генсек поблагодарил Горбачева, тем самым закончив его выступление.

А Горбачев даже не понял, что его поставили на место. Он сиял, как начищенный пятак. «Сам Леонид Ильич меня похвалил, теперь просьбу о переводе в Москву точно удовлетворят! Но просить лучше не напрямую, а через людей», — радостно думал он.

Если бы Горбачев мог прочесть мысли Брежнева на счет себя, он бы так не радовался.

«Какой назойливый молодой человек. Вроде бы ничего плохого не сказал, но такой осадок в душе остался нехороший. И чего Андропов за него просил?», — думал Брежнев.

А я сделал в уме очередную пометку. Так вот кто протежирует Горбачева! Но зачем? Неужели Андропов не видит гнилой сущности этого человека? Впрочем, он ведь и Гвишиани не позволил арестовать. Да уж… А ведь при таком раскладе сил, мои задачи становятся на порядок сложнее. Как скорректировать историю в нужном направлении,если на пути непреодолимой преградой возвышается сам председатель КГБ?

Заседание закончилось и Брежнев с сопровождающими первыми покинули зал. Выходя, Леонид Ильич будто в сторону произнес с печальным вздохом:

— Болтаем, болтаем, болтаем. Когда же дела делать будем?

Понимая, что замечание риторическое, и Рябенко, и Александров-Агентов, который присутствовал на всех мероприятиях с участием Генсека, тактично промолчали. Мы с Солдатовым переглянулись.

Когда Леонид Ильич уже сел в машину и я привычно устроился на откидном сиденье правительственного ЗИЛа, Генсек повернулся ко мне и попросил:

— Володя, я знаю, ты сегодня еще на больничном, но мне бы хотелось поговорить с тобой.

— Конечно, Леонид Ильич, какие вопросы, — ответил я.

До самого Заречья Брежнев больше не сказал ни слова. Остановив машину возле госдачи, Леонид Ильич вышел из салона и направился к дому. Я пошел за ним, а Солдатов, пользуясь моим присутствием, сразу направился проверять посты.

В семь подали ужин.

Меню Леонида Ильича и так не отличалось разнообразием, но сегодня было совсем скудным. Творог без сахара и снова салат «Витаминный» — капуста с морковью. Меня от такого сочетания продуктов обязательно бы пронесло, но Леонид Ильич всегда так ужинал.