Книга Военный инженер товарища Сталина 2, страница 19 – Анджей Б., Виктор Жуков

— Как подведут к начальству, — советовал Борька, — ты по большей части молчи. Говорить буду я. А ты вроде как не у дел.

— Они уже знают давно, кто ты, а кто я, — пришлось убедить мне товарища. — Напрасно, что ли, они посылали отряд спецназа на нашу территорию у фронта? Им ведь пришлось внедриться к нам в качестве диверсионной группы. Забыл того капитана, что русским прикидывался?

— Век буду помнить, — почесал Борька опухшую щеку. — И этих двух костоломов, — кивнул на спины гестаповцев на переднем сиденьи.

Нас привезли.

И сразу, вот те раз, у обоих отвисла челюсть.

— Ептыть, мать в душу! — присвистнул Борька. — Так мы же у стен, как ее там…

— У стен рейхсканцелярии, — не менее оторопело возвестил я.

Сказать, что был потрясен — мало сказать. Я думал, нас доставят на секретную базу. Запрут в лаборатории для опытов. Будут поить всякой дурью. Колоть транквилизаторами. Пытать, на худой конец. А тут вполне цивилизованное учреждение, хоть и немного побитое бомбами.

— Чудеса в решете! — вторично присвистнул напарник. — Это ж сколько стоило усилий, чтобы сюда нас доставить?

— Шнелле! — подтолкнули охранники.

Поднялись ступенями вверх. Кругом царила суета, какая бывает, когда спешно идет эвакуация. По кварталам выли сирены. Сновали прохожие. Носились машины пожарников. Тут и там раздавались гулы взрывов. Во многих местах окна были выбиты, а в уцелевших виднелись белые пластыри, заклеенные крест-накрест.

— Вот те и Берлин, мать его в пень! — восторженно возопил Борька, когда втолкнули в широкие двери. — Погодите, мерзавцы! Наши войска уже скоро!

У портала подъезда взвыла колесами машина. Я на миг замер: два охранника застыли во фрунт. Изнутри распахнутой дверцы возникла фигура в маршальской шинели. Спешно поднялся, бросив взгляд на меня. Что-то знакомое всколыхнуло память из сетей интернета. Где-то видел я его снимки. Кто? Не Гальдер же? — тот не фельдмаршал. А кто? Последнее звание фельдмаршала получил, насколько я помню, как раз Паулюс. Получил, бедолага, накануне краха под Сталинградом. Потом Гитлер, вроде, зарекся присваивать столь высокие звания кому бы то ни было.

Тогда кто?

Лихорадочно выдала память, пока охранники провожали приветствием:

Фон Лееб? Фон Клюге? — нет, этот уже на том свете. Рейхенау тоже, как, собственно, и Роммель.

Но, кто?

Манштейн? Клейст? Фон Браухич?

Память отказывалась выудить информацию. К тому же начальник исчез за дверями, и нас грубо толкнули следом. Внутри спешно выносили ящики, сновали солдаты со штатом обслуги. Напуганные гулом секретарши в строгих юбках, цокая каблучками, пытались нести на руках пишущие машинки. Огромный флаг со свастикойво всю стену бесполезно висел теперь, мозоля глаза. Бюсты внушительных фюреров одиноко пылились в свете мигающих фешенебельных люстр. Казалось, начинался тот самый Библейский Исход, как когда-то с народом евреев. Теперь были немцы. История повторялась циклично — менялись как всегда лишь ее персонажи. На стенах висели портреты великих германских талантов пера. Я сразу узнал братьев Гримм. За ними, пока мы поднимались по мраморной лестнице, шли рядами философы.

— Танцором можешь ты не быть, но классиком ты быть обязан, — в шутку продекламировал Борька. Молодец, парень, держится! У меня потеплело в душе. Таким же был, очевидно, и Лёшка, когда его истязали в гестапо. Таким был мой первый помощник Семен, погибший у меня на руках. А сколько таких шутников — отважных, геройских — еще погибнут при взятии Берлина?