Книга Военный инженер товарища Сталина 2, страница 69 – Анджей Б., Виктор Жуков

— Как я могу узнать, ёптыть, если помехи мешают? — завыл мой охранник, хватаясь за голову. О бедном желудке не могло быть и речи — Борька вмиг позабыл об уборной.

— Тихо! Вот, снова! — предостерег я его выпад.

— Повторяю. Александр с Борисом, код «Красная Заря». Говорит ваш куратор проекта. Если вы меня слышите, оставьте о себе сообщение в мусорном баке на улице Югендштрассе, дом восемь. Ежедневно он просматривается нашими людьми. Самим не стоит ходить. Напишите…

Фиу-ууу… вжу-ууххх….

— …записку, что вы живы. Если у вас есть связь с немецкими друзьями, пусть они оставят ее в мусорном баке. Повторяю, улица Югендштрассе, дом восемь…

Вжу-уууххх…

Помехи окончательно забили эфир. Но этого хватило, чтобы уловить смысл послания. Как по заказу — помехи забили в самом конце. Красота!

Мы остолбенело уставились в ящик. Потом Борька вскочил:

— Я узнал! Узнал этот голос!

Мне оставалось только улыбнуться.

Да. Это был голос нашего Ильи Федоровича. Нашего начальника КБ ипроекта «Красная Заря». Нашего члена Военного Совета фронта, и, по сути, моего ангела-хранителя. Ни больше, ни меньше.

Спустя пять минут бурных восторгов и поздравлений, во время которых Борька кричал, что нас не забыли, о нас помнят и знают, Юрген решительно поднялся:

— Я отнести записка. Мой знаком с этой улица. Знать, где она.

— Я с тобой, — подхватил Олег. — Буду присматривать. Волна приемника закодирована, но вдруг прослушивалась гестапо.

— Если бы прослушивалась, — заявила Катерина, — их бы с Борисом предупредили в сообщении. Наши друзья на радиоточках Берлина контролируют весь эфир — это я знаю. Пока еще ни одна кодированная волна не попала под сеансы прослушки.

— Да? Тогда ладно, — вскипятился Борис. — Саня, пиши сообщение. Так, мол, и так. Тыры-пыры, мы здоровы. Тары-бары, мы в гостях. Бухаем шнапс, слушаем по приемнику музыку.

— Прекрати! — зашелся я смехом.

Хохотали все до упаду. Вечер был в самом разгаре, когда я принялся за составление послания в мусорный бак города Берлина.

…Наступала предновогодняя ночь. Ночь сорок пятого года.

Мезозой.

Барокамера.

Игорь-пилот.

Воздух казался таким же тёмным, как и небо над лесом. Он плотным, едва мерцающим покрывалом окутал саркофаг барокамеры. Колыхался вокруг летчика, исторгая последние безжизненные импульсы вихря.

Гигантизм, несомненно, был налицо, и путешественник почувствовал себя бесконечно малой величиной в этом царстве циклопических колоссов. Однако не это было главным. На поверхность всплывал весьма конкретный вопрос:

Куда его, к чёртовой матери, занесло в этот-то раз? В какую эпоху геологического периода планеты попал? Судя по растительности и окружающему гигантизму, первое, что пронеслось в голове — никак не меньше чем за 30–50 миллионов лет назад. И это ещё мягко сказано — возможно, и намного раньше. Откровенно говоря, Игорь уже заранее знал — ещё там, в Ледниковом периоде — что червоточина перенесет его в глубину геологической истории планеты. Однако он не мог даже предположить, что конечным пунктом его высадки будет настолько далёкий пласт эпохи, что он окажется среди исполинских папоротников и плаунов.

О мезозойской эре он знал из учебников офицерской академии. Плюс сам интересовался, читал в разных источниках — еще там, у себя, до войны.

И как бы откликаясь на его размышления, на ближайшую ветвь дерева выползла огромных размеров щетинистая жужелица, величиною с его собственный рост, способная задушить своими кольцами годовалого телёнка. Клешнеподобные лапы резво перемещались под панцирным телом, отчего казалось, что она плывёт по древесной поверхности, огибая сучки своими волнистыми движениями.