Книга Военный инженер товарища Сталина 2, страница 93 – Анджей Б., Виктор Жуков

— По всем правилам химии? Анатомическое строение? Ты где таких фраз нахватался? Можно подумать, со мной не бывший колхозник, а кандидат наук.

— А чё? Просто слышал в твоих разговорах. Запомнил, взял на заметку.

— Но, ведь ты был до меня патологически глуп! Прости за откровенность.

— Соглашусь не согласиться, — хохотнул Борька. И тут же оборвал смех. Не время для шуток.

Пройдя пару километров по сырой черной узкоколейке, мы нашли укромное место. Катерина как раз заметила в верхних балках подземного свода люк на поверхность. Завтра утром и воспользуемся им. К люку вела проржавевшая лестница. На железной площадке — узел водосточных труб. Герхард сверился с картой.

— Мы есть под канализаций.

— А что наверху, — распаковывая мешок, задался Борька вопросом.

— Драматический театр, — с ностальгией вздохнул честный немец. — Когда-то с мой милый фройляйн ходить на премьер.

Приблизил карту к свету тусклого фонаря. Под ногой шмыгнула крыса.

— Там рядом с театр в соседний квартал вокзал поезд.

— Железнодорожный, хочешь сказать?

— Я-я. Яволь. Так есть, железнодорож… — запутался в буквах.

— А мы сможем с него попасть в Штутгарт?

— Опомнись, колхозник! — ткнул я пальцем в карту. — Нам на поезде до него езды двое суток, не меньше.

— И чё? Прикинемся умалишенными, сбежавшими с психушки, если кто начнет приставать с расспросами. Это я умею. Герхард будет в качестве санитара. Заодно и переводчиком. Сострою глупую харю, пущу пену со рта.

— Она у тебя и так глупая. Притворяться не надо, — сострил я. — А Катю тоже психической дурой сделаем?

Пререкаясь и,подшучивая друг над другом, чтобы хоть как-то поднять настроение после смерти друзей, мы постепенно наметили план на завтрашний день. В маленьком, под навесом костре, разогрели американский паек. Пустили флягу по кругу — отдали дань нашим спасителям. По сути, все трое погибли, отвлекая огонь на себя, чтобы мы, двое русских, успели сбежать второй раз от гестапо.

С тем и уснули. Дежурили по очереди. Катю, разумеется, не тревожили — пусть спит отважная девушка. На ее долю выпало столько трагедий, что не выдержит каждый мужчина. Всю ночь в соседних тоннелях раздавались гулы проезжающих вагонов. Удивительно — Берлин в осадном кольце, а подземка работает.

В Борькино дежурство прибилась к ногам тощая кошка. В мою смену были слышны далекие голоса. Я насторожился. Полотно узкоколейки уходило в темноту, сливаясь со стенами. Где-то там, очевидно, прошла бригада рабочих. Укладчики, проходчики. Под утро дежурство принял Герхард. Сразу предложил, как проснемся, идти к товарным вагонам. Вокзал и пути сообщения он знал назубок.

Утром, наскоро кинув в рот галеты, запив кипяченой водой, полезли по лестнице вверх. Герхард первым, следом я, потом Борька. Катя замыкала нашу процессию, на случай, если спешно придется прыгать назад.

Люк отодвинули. Ранее морозное утро окутывало спящий тревожным сном город. Еще не пустили трамваи. Еще не кричали молочники. Окна крест-накрест были залеплены клейкими лентами. Во многих зияли дыры от взрывов. И, чудо! — сразу заметил я, — почти во всех жилых домах висели белые полотна для сдачи союзникам.

Быстрым маневром пересекли пустынную улицу. Здание театра хмурой громадой с колоннами взирало, казалось, на нас — беглецов от гестапо.