Книга Одинаковые. Том 5. Атлантида, страница 86 – Сергей Насоновский, Петр Алмазный

— Проход завален! — мысленно констатировал я, чувствуя, как у Лехи от этой новости сжимается сердце.

Это меняло всё. Теперь путь назад, в сердце Атлантиды, был отрезан. Надолго. Возможно, навсегда. Даже если «Нептун» чудом уцелеет, расчистка этого завала потребует таких усилий и оборудования, о которых сейчас можно было только мечтать. Мы не просто забрали артефакт — мы еще и запечатали вход.

— Всплываем! — скомандовал я, уже чувствуя, как Леха, отбросив шок, борется со штурвалом, пытаясь стабилизировать аппарат.

— Балласт сброшен! — отозвался он. — Тяну на максимум!

Подъём был мучительным. Аппарат кренило, он вилял, словно пьяный. Воздух в кабине становился густым, спёртым. Запасы кислорода таяли на глазах. Я видел, как Леха бледнеет, но его руки твёрдо держат штурвал.

— Ещё немного… — прошептал он, больше для себя.

Связь с Никитой не прерывалась ни на секунду. Он уже знал всё — каждую нашу мысль. И когда «Нептун», наконец, вынырнул, его встречал готовый к действию «Святогор». Люк распахнулся, и мы, почти теряя сознание, глотнули свежего, солёного воздуха.

Никита стоял на палубе, его лицо было напряжённым, но в глазах читалось облегчение. Он протянул руку,помогая мне выбраться.

— Добро пожаловать, брат! — сказал тихо. — Еле вытянули вас!

Я обернулся, глядя на «Нептун». Левый стабилизатор был смят, корпус в нескольких местах тоже. Но аппарат выдержал. И мы выдержали.

А в этой консервной банке, на мокром полу, лежал тот самый куб — тёмный и полный загадок. Мы его достали. Но что мы принесли с собой на поверхность — кроме артефакта?

Едва я пришёл в себя после кошмарного погружения, как тут же отдал команду капитану Верховцеву: — Сниматься с якоря! Ложитесь на обратный курс — в Санкт-Петербург. Но только не торговыми путями. Обходите все оживленные маршруты. Надо сделать так, чтобы нас не перехватили лягушатники.

Капитан, не задавая лишних вопросов, кивнул и бросился к штурвальной рубке. Вскоре «Святогор» начал разворот, его мощные машины заработали на полную мощность, уводя нас все дальше и дальше от Канарских островов.

На палубе царила суматоха. Крылов, бледный, но собранный, уже руководил техниками, которые осматривали поврежденный батискаф. «Нептун» выглядел плачевно: вмятины на корпусе, треснувшие иллюминаторы, сорванные элементы обшивки. Алексей Николаевич что-то быстро диктовал помощнику, составляя список необходимого ремонта.

— Герметичность нарушена в нескольких местах, — сквозь зубы процедил он, заметив мой взгляд. — Но главное — вы живы. Остальное исправим.

В это время у носового иллюминатора суетились наши бойцы. Михаил Иванович Ростовцев, еще не до конца оправившийся от кислородного голодания и дикого перенапряжения, внезапно пошатнулся и рухнул на палубу. К счастью, Андрей Лихачев успел его подхватить.

— В обморок упал! — коротко доложил он. — Откачаем.

Мы с Никитой переглянулись. Ученый свой долг выполнил — вывел нас к точке, но сил на обратный путь у него не осталось. Пусть отдыхает.

Но главное сейчас было не это. Из батискафа нам удалось вынести то, ради чего мы рисковали жизнями, — матовый металлический куб размером с небольшую шкатулку. Он был холодным на ощупь, без видимых швов или украшений, лишь едва заметная вибрация исходила изнутри, когда начинаешь его двигать. Это я заметил только сейчас, под водой не до того было. Словно внутри него билось крошечное сердце.