Книга Одинаковые. Том 6. Революция, страница 21 – Сергей Насоновский, Петр Алмазный

На границе с Пруссией, на станции Вержболово, наш экспресс встал для досмотра. И тут началось. Таможенный чиновник с надменным лицом, некий коллежский асессор Шванович, вдруг заартачился, требуя вскрыть все наши дипломаты и чемоданы, хотя документы были в идеальном порядке. Он с хитринкой в глазах тыкал пальцем в наши паспорта, выискивая несуществующие несоответствия, и настойчиво интересовался, нет ли у нас коммерческих образцов, оформленных ненадлежащим образом.

— Господа купцы, ну-ка откройте этот ящик!

Я почуял, что это вполне может быть заказ, рассчитанный именно на нас. Кто-то явно хотел нас задержать, устроить обыск и, возможно, изъять документы, которые мы везли из Женевы. Андрей Лихачев, стоявший сзади, напрягся — его рука незаметно двинулась к скрытой кобуре. Стрельба на границе была последним делом, но и терять время мы не могли.

Иосиф Виссарионович, не меняясь в лице, сделал шаг вперед. Он не стал ничего доказывать. Медленно, с невозмутимым видом, достал из внутреннего кармана толстый бумажник и, прикрывая его ладонью, вложил в протянутую для осмотра паспортов руку чиновника сложенные в несколько раз пару сотенных купюр.

— На чай,господин асессор, за вашу бдительность, — тихо, без всякой почтительности произнес он.

Пальцы Швановича привычно сжали банкноты. Он на секунду замер, оценивая сумму взятки, затем к нему вернулась деловая живость.

— Да, вижу, все в полном порядке! — бодро объявил он, шлепая печать на наши документы. — Приятного пути, господа!

«Банальная взятка — смазка для имперской машины», — с горькой усмешкой подумал я, глядя на удаляющуюся спину чиновника. Иногда старые, гнилые методы работали лучше любых новомодных уловок, а сейчас нам дорого было именно время.

Наконец мы добрались до Петербурга. С вокзала, не заезжая никуда, направились прямиком в наш дом в Шувалово. Уже в прихожей нас ждали Дзержинский и Кржижановский. Лица у обоих были серьезными, у Феликса — исхудавшее за эти дни, но глаза горели.

В кабинете, за большим дубовым столом, царила та же гнетущая атмосфера, что и в нашем купе. Кроме них, в комнате был еще один человек — коренастый, с умными и уставшими глазами, Андрей Михайлович Томских, одна из ключевых фигур в нашей структуре, отвечающая за работу с органами власти.

— Итак, Феликс, начинай, — без предисловий сказал Сталин, занимая свое место.

Дзержинский откашлялся: — Дело, товарищи, вот в чем. Через два дня после вашего отъезда к товарищу Кулагину на его завод явился некто Аркадий Владимирович Потемкин. Чиновник особых поручений при министерстве финансов.

— Потемкин? — переспросил я. — Фамилия говорящая, но вряд ли из тех самых.

— Нет, из тех, что попроще, но не менее амбициозных, — мрачно подтвердил Томских. — Я его знаю. Карьерист, с длинными руками. Имеет репутацию «решателя» деликатных вопросов для крупного капитала.

— Явился не один, — продолжил Феликс, — с двумя «советниками» из охранного отделения. Вел себя нагло и сразу заявил, что представляет интересы «государства», озабоченного, видите ли, нездоровой конкуренцией и сомнительными методами работы предприятий Егора Кузьмича.

Кржижановский, до этого молчавший, с раздражением стукнул кулаком по столу: — Сомнительными! Это они про наш восьмичасовой рабочий день, больничные кассы и зарплаты на порядок выше, чем на их фабриках!