Книга Одинаковые. Том 6. Революция, страница 25 – Сергей Насоновский, Петр Алмазный

— Дела, дорогая, дела… — обнял свою супругу Сосо и поцеловал.

За большим столом в столовой уже кипел самовар, пахло свежим хлебом и домашними соленьями.

— Наконец-то все сыновья собрались! — встретила нас мама, расцеловав по очереди. — Хоть раз поужинаем все вместе, как нормальная семья.

Иосиф Виссарионович, обычно сдержанный, заметно смягчался в присутствии тещи. За ужином не было ни слова о политике, заговорах или заводах. Говорили о детях, о новостях из Грузии, вспоминали смешные случаи из прошлого. Это был редкий, бесценный час простого человеческого общения. Мама без устали подкладывала нам еды, ворча, что мы все худые и изможденные.

— Ты бы, Сосо, хоть поел как следует! — упрекала она, суя Иосифу тарелку с горячими пирогами. — На одном табаке долго не протянешь.

Мы улыбались и подчинялись. В такие моменты особенно чувствовалось, за что именно мы боремся — за право на вот эту простую, мирную жизнь, за столом с близкими.

* * *

С Петром Ивановичем Дурново все прошло по плану. В конце концов он встретился с Дзержинским на нейтральной территории. Чиновник был в гневе и поначалу ни в какую не хотел договариваться. Но доводы Феликса оказались достаточно убедительными, чтобы в конечном счете Дурново пошел на уступки. До конца ноября 1904 года все нападки на наши предприятия закончились, и мы «условно спокойно» могли продолжать свою работу по подготовке к большим переменам.

Леха и Татьяна вышли на набережную. Холодный ветер с Невы бил в лицо, заставляя девушку прижимать шляпку рукой и прижаться к молодому человеку. Леха почувствовал, как она дрожала, и обнял ее крепче.

— Домой хочу, — прошептала она. — Греться.

— Дойдем до угла, я тебя на извозчика посажу, — ответил Леха.

Впереди, из освещенного подъезда ресторана раздался пьяный гомон. Двери распахнулись, выпуская на морозный воздух клуб пара и группу молодых людей в щегольской одежде. Они громко спорили о скачках, и о своих похождениях.

Дорогу Лехе и Тане преградили трое. Самый молодой, с холеным, надменным лицом, уже заплетающимся языком что-то доказывавший приятелям, наткнулся на Леху грудью и отшатнулся.

— Э, свинья, с дороги! — его взгляд, мутный от выпитого, скользнул по Лехе и прилип к Тане. Лицо его тут же расплылось в наглую ухмылку. — А это что за ягодка? Откуда такая здесь?

— Отстань, — коротко бросил Леха, пытаясь пройти.

— Закрой свой рот, быдло! — молодой человек шагнул вперед, — Я князь Шенский-Лупов! Слышал, деревенщина? А это — мой город. Так что вали, пока жив, а бабу свою оставь. С нами погреется.

Его спутники, двое других щеголей, заржали. Леха посмотрел князю прямо в глаза: — Уйди. Последний раз говорю.

Тот фыркнул, и его лицо перекосила злоба.

— Да я тебя, мразь!..

Князь рванулся вперед, неуклюже занося кулак. Леха не стал бить, а поймал его запястье, резко провернул и сделал подсечку. Князь с глухим стоном грохнулся на мостовую, ударившись при этом затылком о булыжник.

— О господи! Он убил Его Сиятельство! — взвизгнул один из приятелей.

Второй, побледнев, отступил на шаг назад. Леха стоял над распластанным телом, грудь вздымалась ровно и глубоко.

В этот момент у меня в голове промелькнуло: «Твою ж мать, если это сиятельство сейчас коньки отбросит, то это будет очень не вовремя!»