Онлайн книга «Казачонок 1860. Том 1»
|
Время шло, вот уже и сентябрь 1860 года подобрался. Как-то вечером к нам во двор пожаловал невысокий сухой казак, лет шестидесяти. Седой чуб, густые усы, взгляд внимательный. На поясе старая, но ухоженная шашка. Руки жилистые, с набитыми костяшками. — Вот, Семен, знакомься, это внук мой Григорий! Возьмешь его в ученики? — Здрав будь, Семен Феофанович! — поклонился я, приглашая мастера в дом. — И тебе поздорову, вьюнош! Что нам в хате делать, дай на тебя погляжу. Он попросил показать мой уровень подготовки. Что-то забраковал, а что-то похвалил. И мы в итоге договорились на занятия ежедневные. Правда добираться у нему придется на выселки пару верст от станицы в сторону Пятигорска. Но по словам деда, Семен Туров первый мастер в округе. По оплате мы сговорились, вышла она надо сказать, немалая, далеко не каждый сможет себе такую позволить. Но здесь речь шла о передаче мастерства. Дед меня кое-каким родовым техникам и сам обучит, но уже гонять, как в молодости, увы, не сможет. Так и начались мои ежедневные поездки на выселки, где Феофанович спускал с меня семь потов. Кроме того, я старался закреплять уроки на своем дворе, когда время позволяло. На Рождество Богородицы в станице впервые после набега служили службу. Церковь еще не до конца отстроили: стены подлатали, а вот колокольню восстановили не полностью — часть крыши выгорела, менять надо. Но внутри уже прибрали, починили пол, повесили уцелевшие иконы, кое-что привезли из соседней станицы. Дед с утра сказал коротко: — Пойдем, Гришка. Матушку твою, сестриц помянуть надо. И батю тоже. В церкви народу собралось много. Кто-то тихо всхлипывал, когда батюшка поминал «убиенных во время набега». Я стоял рядом с дедом, с зажатой в пальцах тонкой свечкой, и слушал батюшку. — Господи Исусе Христе прими душы чад Твоих казака Матвея, казачек Анастасии, Ольги и Варвары во Царствие Твое! Дай им Боже по молитвам нашим Вечный Покой, а сродникам их — утешения! Аминь! Я подошел к свечному ящику и взял четыре тонкие свечки. У кануна в левом углу уже мерцали огоньки. Первую воткнул впесок, перекрестился: — За упокой чада Божия казака Матвея… Вторую — за матушку Настасью. Третью и четвертую — за сестренок Оленьку и Вареньку. — Дай им Боже по молитвам моим Вечный Покой!. Аминь! — Прошептал я, глядя на распятие. После службы народ потянулся на кладбище. За алтарем тропинка уходила в сторону бугра, где кресты стояли вперемешку: старые, потемневшие, и свежие, еще светлые. Там, у самого края, были и наши могилки — три холмика под одним крупным крестом. Дед перекрестился, приложился к дереву лбом. Я долго просто стоял, смотрел на землю и не знал, что сказать. Потом тихо выдохнул: — Простите, матушка и сестрицы, что тянул так долго… От этих слов почему-то стало легче дышать. * * * Я допивал чай на веранде, Алена убирала со стола. Дед сидел на кресле-качалке, которое я ему подарил. То самое, что досталось мне по случаю раскулачивания малины в Пятигорске. Он теперь каждый вечер усаживался на веранде и потягивал свою трубку. — Мир дому вашему, хозяева! — раздалось от ворот, по голосу я сразу опознал атамана Строева. — Ну что, Гришка, — поднялся по ступенькам есаул, кивнул нам с делом. — Все баклуши бьешь? — По мере сил, Гаврила Трофимыч! — ответил я, с улыбкой приглашая его за стол. |