Книга Казачонок 1860. Том 1, страница 98 – Петр Алмазный, Сергей Насоновский

— Ну, Гришка, — только и выдал. — Тихонько, говоришь, схожу?

Я пожал плечами:

— Сам рад бы рад без приключений обойтись, деда, но, как видишь.

Сначала отвез тела к атаману. Так положено было. Во дворе у Строева уже ждали два казака в годах и писарь. Возле коновязи чинили телегу.

— Опять ты с добычей, Гришка, вот неугомонный! — Атаман посмотрел на меня, прищурившись. — Рассказывай.

Я коротко пересказал, как было: погоня, выстрелы, раненый путник. Писарь шуршал бумагой, старательно выводя каракули пером.

— Лошадей, — кивнул атаман на трофей, — тогда забираю в счет долга?

— Отправлю, как в прошлый раз, в Пятигорск, — продолжил атаман. — Там их шустренько пристроят, ну а потом тебе скажу, сколько осталось.

— Да, Гаврила Трофимыч! Куда мне столько скотины? Продавайте с седлами сразу. А ежели у казаков станичных у кого с лошадкой проблемы, так можете и здесь оставить. Рассчитаются, не спеша потом с вами.

— От это дело говоришь, казачонок! Вон у Ереминых Сашке и Михаилу к службе пора готовиться, а с деньгой туго. Ну а тут не оставим безлошадными казаков.

Оружие оставлю? — спросил я.

— Забирай конечно, — махнул он рукой.

— На кой тебе столько, никак войну затеял?

— Да что ты, атаман! — хохотнул я, — тоже потом продать в Пятигорске. Винтовку хочу казнозарядную, а она стоит недешево, вот и собираю потихоньку.

Атаман лишь хмыкнул, провел руками по густым усам и махнул рукой, мол делай как знаешь.

— А где раненый?

— На нашем дворе он, Аленка его сейчас пользует. Состояние тяжелое, но глядишь выкарабкается.

— А кто он вообще?

— Сам толком не понял, — признался я. — Одежда горская, а вот на лицо больше на полукровку смахивает. Похоже то ли отец, то ли мать русские были. Как на ноги встанет, надеюсь, расскажет, и пусть решает куда дальше.

Атаман хмыкнул, усмешка вышла невеселая.

— Добрый ты, казачонок, — сказал он. — Ладно, лечи. Только гляди в оба, чтобы он ночью за кинжал не схватился. Чтоб потом не пожалел о таком госте.

Раненого я к атаману не повез, а сразу выгрузили его дома. Проняка с Трофимом помогли, тобы он не дай Бог не уронить. Разместили в сарае, который до недавнего времени заменял дом нам самим.

Пока хата была не готова, сарай успел приобрести вид жилого помещения, так что в августе в нем еще вполне можно пожить.

За последнее время я его под себя обустроил: почистил, подлатал крышу, притащил пару сундуков, старый стол, лавку. А дальше, надеюсь на ноги встанет наш гость. Там было сухо, не дуло, стояла лежанка и маленькая печка для обогрева.

Когда того затаскивали вместе с дедом, он стонал, но в сознание не приходил.

— Алена! — крикнул дед. — Готовь воду, чистое белье и травы свои!

Она захлопотала быстро, как всегда. Закатала рукава, оглядела раненого.

— Выходим, — констатировала после осмотра.

— И как ты это определяешь? — буркнул я, — что он выживет?

— По запаху от ран и по глазам, — ответила она, даже не глядя. — Ты мне только не мешай.

Пока я таскал воду и подбрасывал дрова в печку, Алена возилась с повязками. Она аккуратно разрезала остатки одежды, сняла дорожные бинты, промыла раны уже как положено.

Раненый бредил. Сначала по-горски, потом вдруг выдал несколько несвязных слов по-русски, но так, что разобрать было трудно.

— Понять все равно нельзя, — тихо сказала Алена. — Горячка у болезного.