Книга Казачонок 1860. Том 1, страница 114 – Петр Алмазный, Сергей Насоновский

— Второй, — голос стал жестче, — ты начинаешь спорить. Утверждать, что господин Брянчанинов во всем виноват сам, что офицеры и городовые лгут, бумаги неправильные.

Он поднял бровь.

— Тогда дело пойдет дальше. А тебя и по этапу дальше можно отправить. Там, — поднял он палец к небу, — такие ухари, что мигом окажешься пятнадцатилетним.

— Я никого не оскорблял, — повторил я. — И тем более не нападал первым.

— Я тебя услышал, — сказал пристав.

— Записываю: «На вопрос, признает ли, ответствовал, что нет. Считает себя невиновным», — проговорил писарь.

Перо снова заскрежетало.

— Шашка, — напомнил унтер. — Уничтожение вещественного доказательства.

— Это мое оружие, — сказал я. — Родовое.

— «Проявил упрямство и не раскаивается», — добавил пристав.

Наконец пристав откинулся на спинку стула и сложил листы в одну кучку.

— Итак, — произнес он, словно подводя итог уроку. — По совокупности считать казака Прохорова Григория виновным в дерзком поведении, оскорблении словом и делом лица благородного происхождения, в сопротивлении законной власти при исполнении ею обязанностей.

— Сейчас прочтем тебе протокол, — устало сказал пристав. — Подпишешь.

— А если не подпишу? — спросил я.

— Найдем, кому подписать, — равнодушно пояснил унтер. — До четырнадцати лет все равно за тебя старшие отвечают.

Писарь зачитал протокол монотонным голосом.

— Вот здесь распишись, — сказал пристав. — Для порядка.

Он уже потянулся к песочнице,как вдруг в дверь требовательно постучали.

— Занято! — раздраженно бросил унтер.

— Ваше благородие, — послышался из коридора голос городового, — к вам господин штабс-капитан Афанасьев. По срочному делу.

Пристав поморщился.

— Пустить, — нехотя сказал он.

Дверь открылась.

На пороге стоял Афанасьев — тот самый, ради которого я вообще в этот город ехал. Мундир, выправка, на лице — легкая усталость.

Он оглядел комнату одним движением.

Задержал взгляд на мне, на моей разбитой физиономии, на порванной черкеске. Потом перевел его на стопку бумаг в руках пристава.

— Бумаги отложите, господа, — произнес он мягко.

Но так, что в комнате сразу стало теснее.

— С этим казачонком у нас будет особый разговор.

Пристав поднял голову на штабс-капитана и нахмурился. Вид у него был такой, словно ему в супе попался таракан. Афанасьев вошел спокойно, как к себе домой. Мельком глянул на портрет государя, а уже потом на стол, за которым сидел пристав.

Когда, казалось, все пошло по худшему сценарию, появился офицер из секретной части штаба. Я внутренне улыбнулся, хотя со стороны моих эмоций было не разглядеть.

— Андрей Павлович… — жандарм дернулся, вскакивая.

На меня он почти не посмотрел. Словно я и правда был вещдоком, а не живым человеком.

— Господа, — ровно сказал он. — Прошу отложить бумаги по делу Прохорова.

— Это еще по какой причине? — холодно поинтересовался пристав, не вставая.

— По служебной, — ответил Афанасьев. — Григорий Прохоров прибыл в Ставрополь по моему вызову. Дело государственной важности. Поэтому, когда я узнал, в какую ситуацию он попал, первым делом провел небольшое расследование случившегося.

— Вот протокол опроса свидетелей, — Афанасьев протянул приставу папку на завязках.

Тот развязал ее и стал бегло изучать бумаги.

— Экипаж действительно практически наехал на подростка, после чего произошла эта неприятная ситуация с Алексеем Петровичем. В случае возникновения проблем я буду лично ходатайствовать у губернатора.