Книга Казачонок 1860. Том 1, страница 82 – Петр Алмазный, Сергей Насоновский

— Да, деда, истории ты мне рассказываешь, и что прикажешь с этим делать?

— Да ничего не делать, внучек, живи по правде, так как сердце велит, да честь рода своего не опозорь. А от него, кроме шашки, еще кое-что осталось.

И дед с этими словами снял со своей шеи какой-то неприметный оберег. Я замечал его раньше у деда пару раз, но значения не придавал. А теперь взявв руки, смог разглядеть внимательнее. Это была вырезанная из дерева свистулька в виде сокола. Такие иногда еще детям делают для забавы. Сделана она была довольно грубо, и на украшение никак не тянуло. Я, держа ее в руках, перевел на деда вопросительный взгляд.

— Этого сокола, Гриша, привезли казаки вместе с шашкой. Пращур твой Алексей Прохоров со свистулькой этой не расставался никогда и носил на груди. Так она потом к деду моему попала, ну и ко мне, — улыбнулся тот. — А вот то, как она у Алексея Прохорова оказалось, это и вовсе легенда нашего рода: Наш далекий предок захватил в плен кипчакского хана и тот в качестве выкупа подарил ему сокола, который должен служить вечно всем потомкам, пока род не исчезнет. Так вот, внучек! А теперь время пришло хозяина поменять.

Я не стал выпытывать у деда ничего, подержав деревянную свистульку в своих руках, надел бечевку на шею.

— Спасибо, дедушка, буду беречь!

* * *

На четвертый день я встал уже увереннее. Не восстановился полностью, конечно, нет. Но бок ныть стал гораздо терпимее.

— Больно шустер, Гриша, — ворчала Аленка.

Вечером заглянул Мирон, по виду и запаху сразу понятно, что только из мастерской.

— Ну как, Григорий, жив?

— Куда ж я денусь! — кивнул я. — Заходи, садись.

— Слыхал крепко тебя приложило, а тут гляжу уже и из дому выглядываешь!

— Кормит Аленка просто на убой, вот в нужник и бегаю!

Мы посмеялись вместе.

— Дело к тебе есть, — сказал я мастеру.

Мирон мотнул подбородком:

— Говори, чего надумал опять.

Я достал листок с эскизом: — Вот смотри надо такую вешалку сделать, чтобы бурку сушить, а здесь для папахи место. Пришел, повесил и хлопот нет. Она и форму держать будет и сохнуть быстрее. По зиме да слякоти милое дело, Мирон.

Он изучил эскиз: — Сделать можно, дай день-два и готово будет!

— Вот еще, — протянул я следующий рисунок, на котором попытался изобразить подобие кухонной мебели. Стол-тумба для готовки стоя, над ним ящички.

— А тут опять намудрил чего-то?

— Да все просто, смотри!

Я ему подробно все объяснил, ответил на вопросы.

— Сделаю, Гриша, не переживай! Тебе же не к спеху?

— Можешь не торопиться!

Не прошло и часу, как порог переступил Трофим.

— Здоров будь, Гриша, — сказал он. — Ну что, давай наши дела посчитаем?

— И тебепоздорову! Давай, конечно, — я придвинулся ближе.

Трофим уселся на табурет, достал листок бумаги, где видать отмечал трудодни на нашей ударной стройке.

— Значит так, — начал он, загибая пальцы. — Работали у тебя мы вчетвером. Три седмицы, да еще два дня. По двадцать пять копеек в день ты положил. Это выходит… — задумался он.

— 23 рубля выходит, Трофим.

— Да лошадь, ты мне за 25 рублей сговорил. Получается я тебе еще должен два рубля? — почесал он затылок.

— Выходит так, Трофим. Я протянул руку под подушку и достал оттуда десять рублей серебром.

— Как же это так? — спросил Трофим.

— Работали вы на совесть, держи! С товарищами поделишься.

— Ну, это как водится! — улыбаясь взял деньги Трофим.