Книга Казачонок 1860. Том 1, страница 80 – Петр Алмазный, Сергей Насоновский

Яков потер руки: — А вот сам Лещинский… — он замолчал, подбирая слова. — Не должен был уйти, он так дорогу знать не мог. Сам-то тут недавно.

— То есть? — спросил я.

Яков поднял взгляд: — То есть кто-то его провел, сам он бы не ушел. Там тропа ломаная, камни после дождей осыпались. А он прошел быстро, да еще и с конем.

В хате наступила тишина. Яков покосился на дверь, убедился, что никто не подслушивает.

— Я тебе так скажу, Гриша… — произнес он тихо. — Кто-то из наших его провел. Там кроме Волынских никого и не бывает.

— М-да, вот тебе бабушка и Юрьев день! — вздохнул я.

— То-то и оно! Мы утром по следам пройдем, как ребята оклемаются. Ты давай поправляйся скорее. Нам еще с тобой разбираться, что там у Лещинского, да Савелия Кострова были за дела, и ты каким боком приплетен к этому делу.

Он посмотрел на меня внимательно:

— Добре,все рассказал. Лечись! — бросил он напоследок и вышел.

После ухода Якова я снова попытался глубже вдохнуть — но под ребрами сразу кольнуло.

Дед вышел во двор — воду проверить, как он сказал. Машенька уже спала в своей комнате. Алена тихо присела рядом, в полумраке керосиновой лампы поправляя передник. Я ждал, пока она сама заговорит, но она молчала, будто собиралась с мыслями.

Я первым спросил:

— Ты сама-то как, Аленка? Все крутишься, а поговорить так за все время спокойно и не вышло.

Она улыбнулась уголком губ:

— А что мне, Гриша? Лишь бы Машку накормить да по хозяйству подсобить, а остальное — как Бог даст.

— Вы же из-под Воронежа? Расскажи, как на Кавказ-то занесло?

Алена кивнула:

— Мы у помещика Вереедова работали на земле. Не богато, но и не голодали, справно трудились.

— Только шестнадцать исполнилось, меня батюшка замуж выдал. Машенька родилась через год. Муж работящий, не пил считай и не бил совсем. У кузнеца на подхвате трудился, он по железу мастак был.

Потом барин Вереедов выдал нам вольную — выгода какая-то у него на Кавказ людей отправить нарисовалась. Так мы и попали в переселенцы. А мы обрадовались, жизнь можно своим умом начать. Особо муж мечтал о кузне собственной, да еще без хозяев.

— Дорога тяжелая была, скарб хоть и не великий, но в хозяйстве на новом месте многое потребно. Людей много, болели, бранились, худые телеги, грязь, перевалы, но добрались почти. И вот горцы эти проклятущие, прямо на тракте. Пахом меня за телегу с Машей, да и велел в овраге схорониться. Только увидела, как его срубили — и все… — Алена замолчала, по щекам потекли слезы.

— Ну и бежала с Машей куда глаза глядят. Три дня скитались, пока тебя на тракте не встретили.

— А что ты сейчас думаешь, Алена?

— Погонишь? — обреченно взглянула на меня.

— Ну, что ты, — я улыбнулся, — вы ж с Машенькой считай нам уже семьей стали. Как и в голову такое тебе приходит. Но думаю, ты еще молодая, глядишь замуж соберешься?

— Да брось, Гришенька! Кому я с дитем на руках нужна!

— Вот что, Алена! Будем считать, что ты моя сестра старшая, сколько хотите живите у нас. И комната теперь для вас есть отдельная, и по хозяйству ты помогаешь, даже не знаю как мы бы с дедом сами управлялись. А если замуж надумаешь, и приданое справим, можешь не переживать,только скажи! Вот еще с бумагами вашими надо разобраться. Я с атаманом поговорю и выправим бумаги-то.

— Спасибо, Гришенька. Она обняла меня и поцеловала в лоб.