Книга Казачонок 1860. Том 1, страница 79 – Петр Алмазный, Сергей Насоновский

— Проснулся⁉ — пискнула она, и сразу, закричала: — Матушка! Деда! Гриша очнулся!

Я попытался поднять голову, но тело отозвалось болью под ребрами, и вдохнуть полностью не смог, словно грудь стянули чем-то.

В дверях показалась Алена и внимательно на меня посмотрела. За ней дед тяжело дышал, бегом что ли бежал?

— Я… дома? — прохрипел я.

— А где ж тебе еще быть, — пробормотала Алена, подходя ближе и улыбаясь. Она положила ладонь на лоб, проверяя температуру. — Горячий еще, но не такой, как ночью.

Маша сунула мне кружку с водой, придерживая за край. Я сделал пару глотков — и сразу полегчало.

— Что… со мной?

Алена присела на край лавки, поправила мою повязку.

— Пуля тебе бок подрала. Мяса кусок, считай оторвало, — сказала она спокойно. — Крови много потерял. Но жить будешь! Когда упал, еще и головой о бочку видать приложился, вот и выбило сознание, лежишь теперь пришибленный который день, как чурбак.

— Ага… — хмыкнул я, стараясь не морщиться.

— Крови много было, Гриша! Мы еле тебя в хату донесли. Думала — все… — выдохнула она, — ты лежал, как полено, горячущий и бормотал что-то.

Дед хмыкнул, подошел ближе, взглянул на меня из-под кустистых бровей:

— Ничего, на ноги поставим! Кости целы, мясо нарастет.

Маша торопливо кивнула, подтверждая слова деда:

— Я за ручку тебя держала. Ты дышал тяжело, так мне страшно было.

Я взял ее ладошку: — Спасибо, малая, — повернул голову на Алену, — долго я… так лежу?

— Так третий день пошел уже. То откроешь глаза, то опять в сон.

— Живой — и то хлеб, — выдавил я.

Алена скривила губы: — Живой… А вот если б Яков с казаками тебя не вытащили…

Дед кашлянул: — Яша придет, говаривал, что вечером заглянет, сам все поведает.

Больше спрашивать ничего не стал, а попив воды опять уснул.

Вечером пришел Яков. Вид у него был такой, будто он всю ночь по лесу шастал: сапоги в пыли, на черкеске разводы и кровь на левом рукаве. Он кивнул деду, потом Алене, опустился на лавку рядом со мной. Сидел молча, глядякуда-то в пол. Я не торопил — видно, что человек устал.

Провел ладонью по лицу и сказал: — Ну добре, что живой, Гриша!

— Как видишь, — буркнул я, устраиваясь поудобнее. — Ты почему в таком виде?

Он хмыкнул: — А каким мне быть? Мы Лещинского, как волка гнали. Только серый мечется, а этот дорогу нужную знал.

Яков замолчал, потом начал рассказывать:

— Он как в тебя пальнул, сразу из станицы наутек бросился. Мы по следу пошли, — начал он. — С ним вместе помощник его был. Кони у них свежие, так что уходили споро. Но и мы не лаптем щи хлебаем! — Он глянул на меня краем глаза.

— К полудню стали нагонять. Думали сейчас схватим. А они свернули в балку. Там тропа есть неприметная, будь она проклята. Мы о ней не знали. Только старые пастухи, может, ведают. — Он выдохнул, его плечи осели.

— Мы только в балку сунулись — с двух сторон началась стрельба.

Помощник Лещинского уже подраненный был, он и лег первым, — Яков отпил квасу из поданной кружки, — наш Костя схватил пулю в бедро, крови было жуть как много, — Яков провел пальцем по краю рукава. — Это она.

— А второй? — спросил я.

— Лещинский успел уйти. Мы сунулись было по следам, а там самострел сразу, вот и замешкались. Пока разбирались, он уже ушел.

— Ты говоришь — помощник его? — уточнил я.

— А кто же еще — я узнал его сразу, — кивнул Яков. — Тот, что с ним в том дворе тогда стоял. Губа разбита, но по одежде, волосам и бороде — он это.