Книга Казачонок 1860. Том 2, страница 74 – Петр Алмазный, Сергей Насоновский

— Степан Михалыч, здрав будь, — я спрыгнул с седла. — Это у тебя постоялый двор или оборону крепости держишь?

— И тебе поздорову, Гриша. Время нынче такое, — буркнул хозяин, оглядывая улицу, и поспешно прикрыл ворота. — Вот приходится беречься.

Я заметил, что ружье он из рук не выпускает. Только ствол опустил ниже.

— Что у тебя тут за военный стан? — я хлопнул по шее Звездочку, успокаивая. Она нервно переступала, мотала головой. — В прошлый раз у тебя мир да благодать была. Разве что бабы лаялись, да постояльцы порой чудили.

Степан дернул плечом.

— Эх… — тихо сказал он и махнул рукой. — Заходи, озяб, чай. Там и расскажу.

— Это я с радостью, — кивнул я. — Но сначала сказывай, что стряслось. Вид у тебя, будто на казнь ведут.

Он помолчал, переводя взгляд с меня на ворота, потом на темное окно конюшни. Ружье перекатилось у него в руках.

— Нехорошее дело, Григорий… —наконец выдавил он. — К атаману с ним не могу пойти. И тебя, как ни странно, касается.

— Это как это? — прищурился я. — У станичников, коли беда, весь люд собирается. Ты ж сам летом мне в уши дул, что «один за всех».

— Оно так… — Степан криво усмехнулся. — Да только тут, коль к нашим пойду, меня же первого и повяжут. Гость у меня не простой.

Он посмотрел мне прямо в глаза. Взгляд тяжелый, усталый.

— И, Гриня, гость-то этот именно по твою душу явился.

Я, услышав его слова, только и смог, что рот открыть.

— Это как это — по мою душу? — выдавил я. — Я ж вроде никому пока на горло не наступал.

— Пошли, — отмахнулся Степан Михалыч. — Не на дворе языком молоть.

Он спрятал ружье за спину, но так, чтобы в любой момент подхватить, и пошел по грязи к крыльцу, оборачиваясь и поглядывая на ворота.

Я Звездочку с Ласточкой отвел к конюшне, на ходу бросив:

— Коней моих к своим поставь, ладно? Овса не жалей, они сегодня отработали за семерых.

— Поставим, — кивнул он. — Сейчас Прошку позову…

Он зашел в помещение и крикнул:

— Прошка! Подымайся, коней обиходить надо!

Через пару минут выскочил парнишка, практически моего возраста. Он схватил кружку со стола, сделал пару глотков и помчался к конюшне.

Внутри небольшого зала, где обычно обедали постояльцы, горела лампа, чадя фитилем. За столом никого, лавки пустые.

— Проходи, садись, — Степан показал на лавку. — Сейчас чай налью. Есть будешь?

— А то, кишка кишке бьет по башке, — не задумываясь, выпалил я.

Михалыч только крякнул. Потом хохотнул и почесал затылок:

— По башке его бьет… — пробормотал он и скрылся на кухне.

Быстро принес большую миску еще теплых щей, два куска хлеба, а потом две чашки горячего чаю.

— Давай, Степан Михалыч, рассказывай, — сказал я, налегая на щи. — Кто ко мне тут явился?

— Днем, к обеду, пришел ко мне гость, — начал он. — Кровью залит, околесицу какую-то несет. Не знаю, как сам сумел дорогу найти.

— Что сказал-то?

Степан провел ладонью по лицу, словно стирая усталость.

— Сказал, мол, в пути худо стало, нужен пригляд и покой на день-другой. И что он Григория Прохорова дожидается по делу очень важному, секретному. Вот, — он кивнул на меня и поднял палец вверх.

— Во дает… Надо поглядеть, кто таков, — фыркнул я, пока, не понимая, вчем дело.

— А мне-то откуда знать? — вспыхнул Степан. — Ты ж по Ставрополям шатаешься, у тебя там связи со штабом были. Мало ли, кого ты где послал. Да и здесь, в станице, бают, вы с Волынскими отличились недавно. Ну я-то тебя знаю, дурного от тебя не видел, вот и решил на свою голову схоронить этого бедолагу. А вдруг и правда что-то очень важное.