Книга Казачонок 1860. Том 2, страница 94 – Петр Алмазный, Сергей Насоновский

Мы подняли его осторожно, насколько получалось. Когда тащили, Алексей пару раз прошипел сквозь зубы.

— Дыши, дыши, — тихо сказал я. — Носом вдох, ртом выдох. Не зажимайся.

Выбрались во двор. Сумерки уже сгустились, стало довольно прохладно. Не май месяц, чай. Но для нашего дела такая погода даже лучше. Благо постояльцы у Михалыча тихие были и в этот день не отсвечивали.

Мы с Михалычемразгребли сено и уложили Лагутина, я накрыл его одеялом, сверху присыпал сеном.

— Дышать есть чем? — спросил я, наклоняясь к его лицу.

— Есть, — прошептал он. — Только заснуть могу.

— Спи, конечно, только во сне не заори, а то конфуз может случиться.

— Хорошо, Гриша, — прохрипел Лагутин.

Я поправил сено вокруг, сверху для вида кинул старый мешок. Теперь, если не знать, что там человек лежит, ни за что не догадаешься.

— Ну как ты, Михалыч? — спросил я, когда мы возвращались в зал. — Не пожалел, что связался с нами?

— Поздно, Гриша, — отрезал он. Потом, помолчав, добавил: — Я человека по глазам вижу. Твой штабс-капитан… — он кивнул на горницу, где недавно сидел Афанасьев, — не из тех, кто людей на полымя за просто так бросает. Ну, а коли обманул — с него и спрос будет.

Он, кряхтя, присел на лавку, потер ладонями лицо.

— Я не тороплю, Григорий, — сказал он тише. — Объяснит он мне все когда-нибудь — ладно. Не объяснит — тоже. Лишь бы дело завершилось, да станице нашей оно не аукнулось. Ну а тебе я верю.

— Спаси Христос, Михалыч! — похлопал я его по плечу.

* * *

К ночи я начал готовиться к выходу. Черкеску убрал в сундук — не хватало еще, чтобы кто глазастый срисовал меня. Нужна была одежда попроще, чтобы лишний раз и внимания не обратили.

— Степан Михалыч, — спросил я. — У тебя не завалялось чего попроще? Из того, что и жалко не будет, если испачкаю али вовсе порву? Для дела надо.

— Есть одно, — задумчиво сказал он. — Помнишь, летом у меня возчики гуляли? Ты тогда тоже останавливался. Один из них напился крепко, так свой армяк старый у меня и забыл. Я его сперва на тряпки оставить хотел, да рука не поднялась — крепкий, зараза. Вот валяется до сих пор.

Принес. Серый, местами протертый, но не дырявый. Я влез в него, затянул пояс.

— Вот, — сказал я. — Совсем другой человек.

— В том-то и дело, — хмыкнул Степан. — На конюха или пастуха походишь.

Под одежду я привычно рассовал ножи, проверил пояс, на нем висел Лефоше. Кольт пока будет в сундуке. Сегодня главная задача — тихо провести телегу, а не воевать на улицах Пятигорска.

Поужинали на скорую руку. Я съел миску борща со сметанкой да пару ломтей хлеба, похрустел соленым огурцом. Особого аппетита не было, думы думал, но на пустой желудок ночью бегать — себе хуже.

Телега тем временем уже час как стояла под навесом, готовая. Лагутин там притих. Я пару раз подходил, прислушивался — дыхание слышно, легкое сопение. Дрыхнет, значит, и слава Богу.

Стемнело, только редкие звезды пробились между тучами. Я глянул на свои хронометры. Стрелка показывала без четверти десять.

— Пора бы уже, где Афанасьева носит? — тихо сказал я. — Если сейчас выдвинемся, как раз к полуночи в Пятигорске будем, с небольшим запасом.

Андрей Павлович появился бесшумно, как и обещал. Вошел через черный ход, уже без бороды, но в той же неприметной городской одежде.

— Телега готова? — спросил он.