Книга Казачонок 1860. Том 2, страница 91 – Петр Алмазный, Сергей Насоновский

Одно знаю точно — в политику лезть не хочу ни при каких обстоятельствах. Впрочем, что мне сейчас загадывать: четырнадцать стукнет только летом 1861 года, до полноценной службы еще как до Парижа раком. Пока я условно свободен, кроме обязательств перед своими, могу приносить реальную пользу и без чина. И про Жирновского забывать нельзя. Раз уж эта тварь каким-то образом связана с хозяином жизни Рубанским, пройти мимо не получится ни при каком раскладе.

Недавно граф шустро удирал из своей усадьбы, но что помешает ему летом 1861-го снова объявиться в своих пенатах и начать новую игру? Не верится, что он про меня забыл. Его отлаженная схема посыпалась именно тогда, когда в нее влез один казачонок. Я это понимаю — значит, и граф не дурак, тоже сложит два и два. Дойдет — и он непременно начнет искать способ меня убрать.

Так что выбор вроде бы есть, но, по сути, его нет. Либо меня рано или поздно подловит и грохнет Жирновский, либо я его. В правосудие верится слабо: явное участие в покушении на офицера секретной части этому козлу уже сошло с рук. И дальше заступников наверху у него хватит. Значит, сработает только полная зачистка.

Я потянул с ответом, потом все же перевел на него взгляд и спросил:

— Андрей Павлович, а вас со службы усилиями графа не погонят? Помнится, вы о таком варианте в Георгиевске думали.

— Так уже пробовали, — усмехнулся он. — Сразу, как только я на ноги встал, прилетел из столицы голубь счастья. Но мой покровитель в Санкт-Петербургена этот раз оказался фигурой потяжелее и вмешался. Пока он на коне, меня не трогают. Главное — это самое «пока». Он тоже многим дорогу перешел, там своя грызня в высоких кабинетах. Даст Бог, сдюжит. Ну, что ты думаешь делать, Гриша?

Я покатал в ладони пустую кружку, подвинул к краю стола и вернул обратно.

— Скажу так, — выдохнул я. — Вопрос непростой. Даже если бы я захотел уйти в сторону, Жирновский мне этого не даст сделать. Похоже, он решил со мной покончить при любом раскладе. Подтверждений тому хватает, и вы о них прекрасно знаете.

— Верно, — кивнул он.

Я взглянул на него.

— У меня будут свои условия.

Он скрестил руки на груди.

— Говори.

— Первое, — поднял я палец. — Родных моих при любом раскладе надо вывести из-под удара. Ни дед Игнат, ни девочки пострадать не должны.

Он кивнул: мол, продолжай.

— Второе. Атаманов Клюева и Строева подставлять тоже не дам. Казаки они добрые, а время показало, что сверху им может прийти приказ, который пойдет вразрез с нашим делом. Тот же обыск у Михалыча о многом говорит.

Я на миг задумался.

— Третье. Политика мне глубоко неинтересна. В интриги и подковерные игры лезть желания нет ни сейчас, ни потом. И от этого ты, Андрей Павлович, меня должен уберечь, по крайней мере не втягивать.

Уголок его губ дрогнул.

— Успокойся, Григорий, — сказал он. — И не собирался, какая тебе политика, — махнул рукой. — По Строеву и Клюеву согласен, но, если графья подсуетятся, моих сил может и не хватить. По родным твоим тоже добро: что смогу — сделаю.

Он на миг замолчал. За окном прошелестел ветер, во дворе что-то брякнуло — Михалыч или Прошка ведрами гремят.

— Я ведь тебе все прямо сказал, — продолжил Андрей Павлович. — Как есть расклад выложил. А ты уже решай. Я не прошу тебя предавать своих, — тихо добавил он. — Наоборот, если удастся вывести на чистую воду таких, как Рубанский и Жирновский, да не допускать подобных до серьезных постов на Кавказе, в станицах по всей линии жить спокойнее станет.