Книга Казачонок 1860. Том 2, страница 90 – Петр Алмазный, Сергей Насоновский

— То есть подстрелили его люди Рубанского? — уточнил я.

— Да, — коротко ответил Андрей Павлович. — Алексей должен былвыйти на меня совсем в другом месте и в другое время. Встречу планировали на стороне. Но видно, пришлось уходить как смог. Хорошо еще, до Михалыча дополз. Я, когда тебя в Пятигорск вызывал, тогда еще и не знал, что все так закрутится. А теперь планы ко псу под хвост.

Он перевел взгляд на дверь, будто видел сейчас не стенку, а весь двор.

— Степану я скажу только одно, — тихо добавил он. — Что у него на дворе временно скрывается человек, который служит не мне, а государю.

Я молча покрутил в руках обломанный огарок свечи.

— Вы понимаете, что Солодов знает много? — спросил я. — Он землю носом роет. Если еще раз придут с бумажкой, от погреба его уже не отвлечешь. В тот раз чудом пронесло.

— Понимаю, — отозвался Афанасьев. — Солодов — как раз человек Рубанского. Ай… — он махнул рукой. — У этого осьминога в каждом ведомстве люди прикормленные.

Уголок губ дернулся презрительно.

— И что дальше? — спросил я. — Мы тут Лагутина в погребе держим. Жандармы круги наматывают. Ваш граф по салонам шастает, словно ни при делах.

— Дальше… — протянул он и посмотрел на меня уже совсем пристально. — Дальше нам с тобой придется решить, насколько глубоко ты в это дело полезешь, Григорий.

Он сел, откинулся, но сразу выпрямился, будто у него вместо спины доска.

— Я тебе приказывать права не имею, — тихо сказал он. — Да даже если бы ты сейчас реестровым был — все равно мне не подчинялся бы. А тебе еще и четырнадцати нет. И слово свое, в Георгиевске данное, сдержал, как настоящий мужчина. За это тебе низкий поклон, да и при случае отблагодарю. Но дальше дороги расходятся. Есть несколько путей.

Он поднял ладонь.

— Первый — самый простой, — перечислял Афанасьев. — Ты передаешь мне все, что знаешь. Помогаешь сегодня ночью вывезти Алексея в другое место. На этом твое участие заканчивается. Живешь дальше, как и раньше. Станица, семья… забот у вас в Волынской и без меня хватает.

Он помолчал.

— Второй путь, — продолжил он, — ты остаешься для меня не просто проводником и человеком, который умеет думать, стрелять и изо всяких передряг выбираться. Ты становишься связным между Волынской, Клюевым и мной. Тогда ты уже не просто казачий сын. Ты входишь в это дело. Со всеми вытекающими.

Штабс-капитан задумался.

— И ты понимаешь, Гриша, — добавил он, — чтосупостаты в этом деле бывают не только по ту сторону кавказского хребта. Иногда они куда ближе. Гораздо ближе.

Я всерьез задумался над предложением Афанасьева. Дело он измыслил не простое — работать на него по-настоящему. Интересно, как он это себе представляет? Даже поняв за последнее время, что я по возможностям на голову превосхожу по умениям сверстников, в глазах окружающих я все равно останусь мальчишкой. Может, ему как раз это и нужно — тихий карманный головорез. Подумать о таком стоит серьезно.

У Андрея Палыча в Питере есть серьезный покровитель, и работает он, судя по всему, не на свой карман, а на государство. По духу мне это близко: в прошлой жизни я только и делал, что служил, пока не списали по ранению. И здесь, выбирая путь, другого для себя тоже не вижу. Род Прохоровых, насколько успел узнать, уже не первый век стоит на защите интересов государства.