Книга Казачонок 1860. Том 3, страница 36 – Петр Алмазный, Сергей Насоновский

Я усмехнулся:

— Убег, Егор Андреич, как пить дать убег. А куда я, по-вашему, с ним? Это нас сейчас поболе, а тогда я один был. Вот и представьте: я двадцать шесть коней цугом веду по той тропе, да еще мимо аула проскользнуть пробую. Далеко бы я ушел?

Урядник молча посмотрел на меня, хмыкнул, мотнул головой.

— М-да… — выдохнул он. — С тобой, Прохоров, не соскучишься. А то, что седла да сбрую снял, — это ты молодец.

— А чего скучать, Егор Андреич? — развел я руками. — Один раз живем, как-никак.

На это он только махнул ладонью и улыбнулся.

— Ладно, балагур, — сказал уже обычнымголосом. — Теперь главное — все это вывезти, да пошустрее. Бросать здесь ничего не станем.

— Само собой, — кивнул я. — Грех добру пропадать.

Урестов шагнул к куче седел, потом к ящикам, быстро прикинул:

— Так… Артемий, ящики приторочили уже? Глядите: ежели седла все не поместятся на вьючных, часть на верховых распределим между казаками.

— Понял, — отозвался здоровяк. — Разберемся, кажись, все распихать удается.

Пока все занимались делом, я подошел к Звездочке, открыл меховой кокон.

— Ну, братец, твой выход, — сказал я хану. — Разведать надо в обе стороны тропы. Если чего — сигнал давай.

Через несколько секунд Хан махнул крыльями и улетел проверять окрестности на предмет возможной опасности. Работа спорилась, все были при деле. Кто-то ругался сквозь зубы, подтягивая ремни, кто-то придерживал груз, чтобы не съехал. Я тоже взялся за дело: помог поднять ящик на круп, придержал, пока Семен Греков затягивал веревку.

— Туже, — сказал ему Паша. — Дорога тряская будет, надобно, чтоб не съехало.

Сема фыркнул, но ремень дернул еще раз.

Постепенно площадка пустела. Нагрузили наш транспорт знатно, но, кажись, грамотно. Я оглядел балку. От бывшего схрона теперь не осталось ничего, если не знать, куда глядеть. Ну и следы пребывания такого количества людей и лошадей никуда не денешь. Но, думаю, как только пойдет снег, их уже не разберешь.

Урестов окинул взглядом отряд, кивнул сам себе:

— Ну что, казаки, — сказал он. — Отдыхать некогда. Сейчас немного перекусим горячим — и в обратный путь. Нам еще с этим хабаром мимо аула прошмыгнуть надобно.

Поесть успели наспех. Кулеш проглотили, почти не пережевывая: горячая пища сейчас была как-никак кстати. Пленных тоже не обделили. Посадили их чуть в стороне, спинами к скале, чтобы погрузки не видели. Миски с кашей подали, кружки с горячим чаем.

Сначала смотрели волками, но голод не тетка — зашевелились, принялись ложками махать.

— Ешьте, джигиты, — сказал я негромко. — Живыми останетесь, коли с головой дружбу водите.

Один зыркнул зло, второй перевел взгляд на миску и только буркнул что-то себе под нос. Но кашу доели оба до дна.

— Пора, — сказал Урестов. — По коням, казаки! — он сам лихо вскочил на своего жеребца. — Шагом!

* * *

Отряд двинулся в сторону аула. Тропа снова вилась межкамней, то выползая на открытое место, то ныряя под отвесные стены.

Двух связанных горцев усадили на вьючных. Места им, честно говоря, едва хватило: лошади и так были забиты седлами, сумами и ящиками. Пришлось поизголяться, чтобы и пленников пристроить, и хабар не бросать.

— Егор Андреич! — подъехал я к уряднику.

— Чего тебе, Гриша? — чуть обернувшись, спросил он.

— Я тут подумал, — начал я. — А что, если этих наших пленных мы перед самым аулом отпустим? Пускай сами домой возвращаются. И пожитки их вернем. Скажем, что крови нам не надобно.