Книга Жуков. Халхин-Гол, страница 103 – Петр Алмазный, Игорь Минаков

— Нет, товарищ комкор, но…

— Никаких но, капитан. Приказывай!

— Игнатюк! — крикнул комбат и один из танкистов кинулся к нему. — Остаешься в расположении. Вместо тебя пойдет… — Он запнулся. — Механик-водитель Жуков.

— Посмотрите, товарищ боец, движок моей «эмки», — сказал я приунывшему красноармейцу. — Барахлит что-то…

Игнатюк взял под козырек, а потом спохватился и протянул мне свой танкистский шлем.

— Лейтенант, — сказал я Воротникову. — Отправляйся на КП батальона, держи связь со штабом.

— По коням! — скомандовал Сидоров.

Я надел шлем, который оказался мне в пору, и полез в люк. Завел двигатель, который тут же присоединился к реву десятков танковых моторов. Сверху спустился комбат. Подключил шлемофон к рации. Отдал команду.

Судя по грохоту и лязгу, батальон рванулся с места, как стадо стальных коней. Наша машина шла первой, так что обзор впереди был чист. Я с удовольствием управлял легкой и достаточно маневренной машиной. Сказывался навык управления трактором, полученный еще в школе. Мною, а не Жуковым.

Вот уже видны были разрывы наших снарядов, бьющих по краям прорыва, созданного Богдановым огневого вала. Вот замелькали первые фигуры в серо-зеленой форме — японцы, в панике оборачивающиеся на рев моторов. Пули защелкали по броне, как град.

— Заряжай! — приказал комбат и заряжающий сунул в казенник снаряд. — Огонь!

Наш танк врезался в японские порядки. Грохот, скрежет, крики. Я маневрировал, давя гусеницами пулеметные и минометные расчеты. Стремительный натиск батальона капитана Сидорова, при моем участии, опрокинул японские наступающие части.

Правда, не обошлось и без ответки. Резкий удар по броне, будто кузнечным молотом шандарахнули, заставил танк подпрыгнуть. Внутрь ворвался клуб порохового дыма, а уши заложило. Сквозь шум в голове я слышал приглушенный крик: «Товарищ, комкор!»

Я помотал головой.

— Пустяки… — просипел я. — Оглушило слегка. Веди батальон дальше, капитан! Не останавливаться! Добить их!

И рванул рычаги на себя, но танк не сдвинулся с места.

— Что за черт⁈ — крикнул я.

— Подбили нас, Георгий Константинович! — весело сообщил комбат и скомандовал. —Покинуть машину!

Пришлось выбираться из танка. Тем более, что из моторного отсека уже валил дым. Там авиадвижок стоял, горел прекрасно, а значит, мог рвануть боекомплект. Батальон уходил дальше, на ходу снося наступающие порядки врага.

Сзади зибибикал клаксон. Я оглянулся. «Эмка». За рулем Тимохин. Из салона выскочил Воротников. Я махнул танкистам. Давайте, дескать, в машину. Они возражать не стали. Втиснулись вместе с моим адъютантом на заднее сиденье.

— На мое КП! Срочно! — скомандовал я водителю.

Тимохин развернул машину и объезжая воронки, раздавленные пулеметы с минометами и трупы вражеских солдат, помчал на командный пункт. Через десять минут, я как был, закопченный, ворвался в штабной блиндаж.

— Фронт?

— Прорыв ликвидирован, — доложил Кущев. — Японцы отброшены на исходные. Наши части перешли в контрнаступление на флангах. — Он помолчал и добавил: — Вынужден признать, что ваш план работает, товарищ командующий.

Я кивнул. Мне не нужно было его признание. Куда важнее было сохранить боевой дух войск и наступательный импульс. Японцы ошеломлены внезапной атакой 2-го батальона. Нельзя дать им опомнится. Я велел связаться со штабом авиагруппы.