Онлайн книга «Жуков. Халхин-Гол»
|
Я их перехватил, но теперь эта бомба замедленного действия была на моей территории. И единственным человеком в стране, кто мог бы ее обезвредить — или решить использовать — был тот, кому я только что отправил депешу. * * * Вечером по всему фронту началось движение, которое любой наблюдатель с той стороны мог счесть лишь за хаотичную суету. Специально выделенные для этого «паникеры» — молодые лейтенанты с громкими голосами — появлялись на КПполков, требуя «немедленно доложить комкору о срочном отводе частей». Участились переговоры по полевым телефонам, о которых мы знали, что японцы их прослушивают. Передавались открытым текстом номера несуществующих частей, упоминались вымышленные населенные пункты в тылу. Главный спектакль разыгрался на стыке 5-й и 6-й дивизий, куда, по нашим данным, и был нацелен главный удар. Туда, под покровом темноты, отправился начальник оперативного отдела штаба корпуса с полным комплектом карт. Его «броневик» был тщательно «подставлен» под огонь японского диверсионного отряда — несильный, чтобы машина не сгорела, но достаточный, чтобы экипаж, отстреливаясь, мог «в панике» отступить, «случайно» обронив планшет с документами. На этих картах наши резервы были «отведены» на сорок километров к северу, в безводную степь, а на направлении главного удара зияла брешь, которую якобы планировалось заткнуть лишь двумя обескровленными полками. Пока этот фарс шел своим чередом, настоящая работа кипела в полной тишине. Без единого радиосообщения, с затемненными фарами, по заранее разведанным проселочным дорогам шли колонны. 11-я танковая бригада Яковлева, 7-я мотоброневая, свежий 24-й стрелковый полк — все, что было у нас отборного и мобильного. Они занимали позиции не на переднем крае, а в складках местности в пятнадцати километрах за ним, готовые стать молотом, который нависнет над наковальней нашей обороны. Я объезжал эти части глубокой ночью, проверяя маскировку лично. Никаких костров, никакого шума. Танки стояли под маскировочными сетями в специально выкопанных углублениях. Бойцы спали в окопах, не снимая сапог. — Главное — выдержка, — сказал я Яковлеву, глядя на темный силуэт его БТ-7. — Пропустишь удар раньше времени — раскроешь замысел. Опоздаешь — не успеешь. Час «Х» я сообщу. Возвращаясь на КП под утро, я видел, как первые лучи солнца освещали пустынные, казалось бы, степи перед нашим фронтом. Там, у японских командиров, сейчас лежали наши карты. Они изучали их, потирая руки, уверенные, что застали нас врасплох. Пусть думают так. Чем увереннее они будут в своем успехе, тем яростнее бросятся в расставленную ловушку. Вся эта грандиозная работа по дезинформации была лишь темной подводкой для того удара, который мы готовили. И я знал — они уже почтив клетке. Оставалось лишь захлопнуть дверцу. И перед самым началом японского наступления, Штерн вызвал меня к себе на КП. * * * Командный пункт 1-й армейской группы встретил меня гробовой тишиной, нарушаемой лишь потрескиванием раций и скрипом двери. Командарм 2-го ранга Григорий Михайлович Штерн стоял спиной, изучая огромную оперативную карту. Его поза была красноречивее любых слов — напряженная, недовольная. — Жуков, — обернулся он, не предлагая сесть. Его взгляд, холодный и оценивающий, скользнул по мне с ног до головы. — Объясните. Что за самодеятельность? |