Онлайн книга «Жуков. Зимняя война»
|
— Отправьте это Поскрёбышеву, — я протянул листок Новикову. — Слушаюсь. В 17:30 Новиков снова вернулся с папкой. — Ответ из управления делами, Георгий Константинович. «Внести в установленном порядке.» Я открыл папку. Мой запрос был приложен к делу без отметки о согласовании. Рядом — короткая резолюция Поскрёбышева: «Тов. Сталину на подпись.» Система не сдавалась. Она просто переводила решение на высший уровень. Теперь все зависело от одной подписи. Еще через два с половиной часа, когда я закончил знакомится с вечерней почтой, в кабинет вошел дежурный офицер. — Товарищ комкор, вас к телефону. Из управления делами. Я взял трубку. Голос Поскрёбышева был сухим и официальным. — Георгий Константинович, по вашему представлению. Будьте завтра в девять ноль-ноль. С документами. — Будет сделано. Я положил трубку и посмотрел на лежавшую на столе папку со списками. Завтра станет ясно, насколько далеко я могу продвинуть свои полномочия. Система проверяла меня на прочность, и завтрашний разговор покажет, смогу ли я заставить ее работать на свои цели. * * * Утром в Кремле, в кабинете, помимо Сталина, находились Маленков и Берия. На столе лежала моя папка со списками. Хозяин медленно прошелсяпо кабинету, остановившись передо мной. — Товарищ Жуков, вы требуете освобождения большого количества людей, осужденных за вредительство. Вы понимаете степень ответственности? — Понимаю, товарищ Сталин. Эти люди нужны для создания нового оружия. Без них мы отстанем навсегда. Маленков резко поднялся. — Но это же прямая амнистия для врагов народа! Георгий Константинович предлагает ставить под сомнение решения наших судов! Берия, наблюдавший до этого молча, мягко встрял: — Однако многие из этих специалистов действительно уникальны. В условиях строгого режима они уже дали ценные разработки. Я почувствовал, что Берия ведет свою игру. Он не поддерживал меня прямо, но оставлял возможность для маневра. — Речь не об амнистии, — сказал я, глядя на вождя. — Речь о мобилизации всех ресурсов для обороны. Я готов лично отвечать за каждого из этих людей. Сталин повернулся к окну. В кабинете повисла тяжелая пауза. Наконец он обернулся. Пристально на меня посмотрел. — Политбюро одобряет ваше предложение, но… — он сделал паузу, — за каждого освобожденного вы отвечаете головой. При малейшем сомнении в лояльности советской власти — возвращение в лагерь. Ну и вы будьте готовы держать ответ. — Отвечу, товарищ Сталин, — коротко ответил я. Маленков брезгливо поморщился, но промолчал. Берия сохранял невозмутимое выражение лица. Выйдя из кабинета, я почувствовал тяжесть нового груза. Теперь на кону была не только судьба реформ, но и моя собственная жизнь. Токио, штаб-квартира Кэмпэйтай Ватанабэ, он же Юсио Танака, закрыл досье на своего дядю. Заключение было готово: «Обвинения в симпатиях к Западу несостоятельны. Генерал-майор Катаяма проявил некомпетентность в военных вопросах, но остается лояльным Империи». Этого было достаточно, чтобы спасти жизнь родственника, но уничтожить его карьеру. «Сокол» положил папку в лоток для исходящих документов. Теперь — следующая задача. Начальник отдела контрразведки, полковник Кобаяси, стал слишком опасен. В его досье лежали фотографии, сделанные скрытой камерой. На них Кобаяси принимал конверт от немецкого атташе. |