Книга Жуков. Зимняя война, страница 32 – Петр Алмазный, Игорь Минаков

Я видел, как меняется лицо командующего ЛенВО. Он понимал мою правоту, но привычка подчиняться приказам свыше и давление обстоятельств сковали его. К тому же, несмотря на то, что я явно нарушаю субординацию, он вынужден был выслушивать мои нотации.

— Хочу, чтобы вы правильно меня поняли, Кирилл Афанасьевич, — немного смягчил я тон. — Я говорю все это, не для того, чтобы обидеть вас. Тем более, что вы мой начальник, а не я ваш. Я говорю все это для того, чтобы совместными усилиями мы могли выполнить поставленную перед нами товарищем Сталиным задачу. И выполним мы ее только с подготовленными войсками, а не с дезорганизованной толпой, брошенной на убой.

Мерецков молча покачал головой. Видно было, что с одной стороны он испытывает облегчение от того, что ответственность теперь делится почти пополам, а с другой стороны чувствует неприятие к человеку, которого фактически навязали сверху.

— План кампании согласован на самом верху, Георгий Константинович, — сухо произнес он. — С другой стороны, вчера был звонок от самого товарища Сталина. Вождь сообщил о вашем прибытии и настоятельно просил всячески содействовать вам.

— Хорошо, в таком случае, давайте обсудим сухопутную часть вашего плана, Кирилл Афанасьевич, — сказал я.

— Разумеется, товарищ Жуков, — кивнул он.

— Вот вы планируете наступать на всех направлениях сразу, — сказал я, пододвигая к себе копию плана. — От Баренцева моря до Ладоги. Рассредоточить силы на гигантском ТВД. Это первая ошибка.

— Но таким образом мы свяжем силы противника по всему периметру! — возразил командующий.

— Свяжем? — я ткнул пальцем в карту. — Его силы рассредоточены. Зачем нам дробить свои? Какой толк будет от горно-стрелковых дивизий на северных возвышенностях, если там засядут финны, прекрасно знающие местность? Для чего нам отдельный корпус на кемьском направлении, если он будет вязнуть в снегах, пытаясь перерезать железную дорогу на Оулу. И главное — ваш «главный удар»… — я перевел палец на Карельский перешеек, — он распылен между Видлицей и перешейком.

Я встал и подошел к карте.

— Вы предлагаете 7-й армии на перешейке лбом пробивать линию Маннергейма,а группе с Видлицкого направления — прорываться через леса и озера им в тыл. Спросите любого штабного — какое расстояние между этими группировками? И как они будут взаимодействовать, когда между ними окажутся десятки километров лесов, озер и финских засад?

Мерецков молчал, губы его были плотно сжаты.

— Финны не станут ждать, пока мы их обойдем, — продолжал я. — Они будут сдерживать нас на перешейке и по частям разгромят растянутые колонны на Видлице. Ваш план игнорирует два ключевых фактора: местность и мобильность противника.

— У нас подавляющее превосходство в силах! — настаивал командарм 2-го ранга.

— Превосходство, которое мы не сможем использовать на узких дорогах в лесу, — отрезал я. — Красноармеец, бредущий по колено в снегу, вместо того, чтобы стремительно передвигаться на лыжах, для засевшего на дереве снайпера, — это живая мишень.

Я вернулся к столу.

— План требует кардинального пересмотра. Отказываемся от второстепенных ударов на севере. Сосредотачиваем силы на Карельском перешейке. Создаем не семь дивизий на Видлице, а одну мощную ударную группировку для прорыва линии обороны противника. Только так мы сможем использовать наше превосходство в артиллерии и танках.