Книга Жуков. Зимняя война, страница 34 – Петр Алмазный, Игорь Минаков

«Жаворонок» остался сидеть, сжимая в потных пальцах злополучный сверток. Он понимал, что только что подписал себе если не смертный приговор, то пожизненную кабалу. Вот только отступать было поздно.

В просторном зале стоял дым коромыслом. За длинным столом, заваленным картами, сидели командующий округом командарм 2-го ранга Мерецков, член военного совета Жданов, начальник штаба округа Чибисов, начальник оперативного отдела комбриг Трифоненко и другие старшие командиры. Я занял место рядом с командующим.

— Товарищи, — начал Мерецков, его голос прозвучал напряженно, — товарищ Жуков, откомандированный к нам Ставкой, ознакомился с нашим планом операции и имеет ряд предложений по его корректировке. Георгий Константинович, вам слово.

Я встал и подошел к большой карте, висевшей на стене.

— Товарищи командиры, представленный план имеет фундаментальный изъян. Он распыляет наши силы на несколько, по сути, самостоятельных операционных направлений.

В зале наступила тишина. Комбриг Трифоненко, приподнялся, словно хотел возразить, но промолчал.

— Рассмотрим север, — я указал на Кандалакшское и Кемьское направления. — Две дивизии, растянутые на сотни километров лесов и болот, с задачей выйти к Оулу. В зимних условиях, без нормальных дорог. Даже если они прорвутся, как мы будем их снабжать? Как обеспечим взаимодействие? Мы просто впустую потеряем красноармейцев.

Комдив Чибисов попытался возразить:

— Но этими ударами мы свяжем силы белофиннов, не дадим им перебросить резервы на перешеек!

— Свяжем? — я посмотрел на него. — Они и так будут связаны необходимостью обороны. А перебросить резервы они смогут по шоссе и железным дорогам, которые мы не перерезаем, пока наши дивизии бредут по сугробам. Противник мобилен, а мы — нет.

Я перевел указку на Карельский перешеек.

— Главная группировка противника — здесь. Его главные укрепления — здесь. Значит, и наш главный удар должен быть здесь. Все остальное — отвлекающие и сковывающие действия. Предлагаю сосредоточить усилия на прорыве линии Маннергейма. Создать единую, мощную ударную группировку, сконцентрировать всю артиллерию, танки и авиацию РГК для подавления узлов обороны.

В зале поднялся ропот. Комкор Грендаль, командовавший артиллерией округа, с интересом наклонился к карте, лежащей на столе.

— Это меняет систему артиллерийского обеспечения. Вместо поддержки разрозненных ударов — один мощный огневой вал. Это разумно.

— Но это требует времени! — вмешался начальник тылаокруга. — Переброска сил с северных направлений, перегруппировка…

— У нас есть время, — жестко прервал я его. — Три недели на подготовку. Это лучше, чем бросать неподготовленные части в лобовую атаку завтра. Вопрос не в том, успеваем мы или нет. Вопрос в том, хотим ли мы победить с минимальными потерями или утонуть в крови на второстепенных направлениях.

Я обвел взглядом зал, встречаясь глазами с командирами.

— Я требую пересмотреть план. Отказаться от глубоких рейдов на север. Усилить группировку на перешейке. И начать немедленную и интенсивную подготовку войск к прорыву укрепрайона. Других вариантов у нас нет.

В воздухе повисло тяжелое молчание. Ломать утвержденный Ставкой план — рискованно, но продолжать действовать по заведомо провальному сценарию — стало бы настоящим самоубийством.