Онлайн книга «Жуков. Зимняя война»
|
— Понимаю, — перебил я. — Но иначе мы воюем вслепую. Мне не нужны бомбовые удары. Мне нужны глаза. Пусть летают высоко, за пределами эффективного огня МЗА, но фиксируют все: движение обозов, любой луч света в расположении гарнизонов. Каждые два часа — сводка в мой штаб и в штаб артиллерии. Без этого артподготовка будет стрельбой по площадям. Командующий ВВС тяжело вздохнул. Слышно было, как он что-то бормочет своему начальнику штаба. — Ладно, — наконец сказал он. — Попробуем. Выделю две пары У-2 из 68-й авиабригады. Но за потери не корите. — Благодарю, — я положил трубку. Это был риск, но риск оправданный. Без постоянного наблюдения любая, даже самая лучшая карта, устаревала за несколько часов. Я вызвал к себе начальника оперативного отдела. Отдал приказ: — С завтрашнего утра организуйте на КП круглосуточное дежурство сводной группы. В ее состав должен войти ваш сотрудник, артиллерист и представитель от разведки. Их задача — немедленно наносить на общую карту все данные от наземных разведгрупп и авианаблюдателей. Создаем единую, постоянно обновляемую картину поля предстоящегобоя. Она должна быть актуальной на каждый момент времени. Покончив с этой частью работы, я направился в блиндаж командного пункта 50-го стрелкового корпуса. Там склонился над разложенной на ящиках из-под снарядов картой, рядом застыли комдив Гореленко и начальник артиллерии корпуса. Мороз сквозь бревенчатые стены пробирался внутрь, но нам было не до того. — Всеволод Федорович, — обратился я к начарту, — ваше мнение, где находятся ключевые точки, куда должен бить наш «тяжелый кулак»? Какие укрпеления забетонированы так, что их не проймешь гаубицей? Он ткнул заточенным карандашом в два квадрата на карте. — ДОТ «Миллионер» и «Поппиус», товарищ комкор. Лобовая плита — до двух метров железобетона. Б-4, конечно, не пробивает насквозь, но близкий разрыв 100-килограммового снаряда… Контузия гарнизона, разрушение амбразур, трещины в бетоне. Эффект будет. — Согласен, — кивнул я. — Отдавайте приказ на скрытную передислокацию дивизиона 203-мм гаубиц сюда, — я показал на лесной массив в трех километрах от передка. — И батареи 280-мм мортир — сюда. Только ночью, с затемнением. К утру они должны быть на позициях, замаскированы и иметь подготовленные данные для стрельбы. Начарт тяжело вздохнул. Переброска таких гигантов по зимним дорогам была адской работой. — Будет сделано, товарищ комкор, но для тягачей типа «Ворошиловец» нужны усиленные мосты через овраг у Разбегаево… — Используйте саперный батальон. Усильте настилом. Все, что нужно, — предоставят. Я беру это на себя. Пока начарт уточнял детали с командирами дивизионов по телефону, я вышел из блиндажа. Ночь была черной, беззвездной. Где-то в этой темноте уже ползли к новым позиции мои «тяжеловесы». Каждый такой переход — это риск быть обнаруженными, это титанический труд красноармейцев и командиров, но без этого калибра проломить линию Маннергейма было бы невозможно. Эти орудия должны были не просто стрелять, а методично, как кузнечные молоты, долбить по самым крепким узлам финской обороны, деморализуя гарнизоны и разрушая их веру в неприступность своих укреплений. Вернувшись на КП, я застал Гореленко, изучающего донесение от наземной разведки. — Что нового? |