Книга Жуков. Зимняя война, страница 70 – Петр Алмазный, Игорь Минаков

Тот самый миг, ради которого все затевалось, настал. «Стальной клин» пришел в движение. Тишина, зыбкая и неестественная после финского обстрела, продержалась ровно минуту. Потом воздух взорвался.

Это был не просто гром. Это был всесокрушающий ураган из стали и огня. Казалось, само небо обрушилось на землю. Первыми ударили «сталинские кувалды» — 203-мм гаубицы Б-4.

Их снаряды, весом в центнер, с воем, который переходил в оглушительный рев, проносились над нашими головами и обрушивались на линию Маннергейма. Земля содрогнулась, и даже здесь, на КП, мы чувствовали ее дрожь под ногами.

Я стоял у стереотрубы, впиваясь глазницей в губчатую обкладку окуляра. В серой утренней мгле, там, где должен был находиться ДОТ «Поппиус», вставали гигантские фонтаны земли, дыма и осколков скальной породы.

Каждое попадание было похоже на извержение маленького вулкана. Бетонная громадина ДОТа, казавшаяся неприступной, дергалась и вздрагивала под ударами. От нее откалывались куски, выворачивалась арматура.

Пятьдесят три прямых попадания — как мне стало известно позже — методично, с сокрушительной точностью, превращали долговременную огневую точку в груду щебня. Это была не стрельба, это была работа гигантского молота, вбивающего гвоздь в крышку гроба.

К «кувалдам» присоединились 152-мм гаубицы-пушки. Они открыли беглый огонь. Долбили по узлам связи, командным пунктам, подозрительным складкам местности, где могли укрыться резервы противника.

И наконец, вступили монстры — 280-мм мортиры Бр-5. Их снаряды летели по навесной траектории, словно нехотя, и когда они падали, казалось, что земля останавливается в предсмертной судороге.

Мортиры били по самым укрепленным точкам, по тем долговременным огневым точкам, что были укрыты в природных или искусственно созданных из бетона и дикого камня скалах. И другим укреплениям.

Пока тяжелые орудия крушили бетон, на переднем крае заговорила легкая артиллерия и полковыеминометы. Сплошная стена разрывов опустилась на финские траншеи. Не было видно ни земли, ни снега — только черные и бурые всплески, вздымающиеся один за другим.

Это был шквал, сметающий все живое. Там, где еще несколько минут назад могли находиться финские пулеметчики и снайперы, теперь должно было остаться кровавое месиво обломков, фрагментов человеческих тел и щепок.

Воздух гудел и вибрировал, становясь плотным и тяжелым. Давило на уши, на грудную клетку. Связисты в блиндаже кричали в телефоны, передавая корректировки, но их крики тонули в этом всеобщем грохоте.

Я смотрел на это огненное море, на дым, заволакивающий горизонт, и чувствовал не торжество, а холодную концентрацию. Артподготовка работала как часы, но я знал — самое трудное начнется, когда она закончится.

Ровно в 11:20 огненный ураган, бушевавший три часа, прекратился так же внезапно, как и начался. В наступившей оглушительной тишине, звонкой от звона в ушах, послышался лязг гусениц и приглушенные команды.

— Пошли, — хрипло произнес кто-то на НП.

Из укрытий выползли и, набирая скорость, двинулись вперед первые, белые с серыми камуфлирующими пятнами, стальные чудовища — танки «Т-28». Их многобашенные силуэты казались призраками в дымной мгле.

Командиры танков не стреляли на ходу — берегли снаряды для прямой наводки. И правильно. Танковая джигитовка, которую я устроил в первые дни своего пребывания в теле Жукова, хороша лишь в качестве спортивного состязания.