Онлайн книга «Жуков. Если завтра война»
|
Затем следуют ужин, личное время и отбой. А тут — марш-броски ночью, рытье окопов в темноте, стрельба по неизвестным целям. Понятно, что все это вызывает раздражение. — Ответьте товарищу Фотченко, — сказал я, не отрываясь от текста. — Что я ценю его заботу о личном составе. Что высыпаться красноармейцы смогут на том свете, если не научатся воевать ночью. Что дисциплина падает не от учений, а от безделья и рутины. Что мой приказ остается в силе. И что если он не в состоянии организовать ночную подготовку без ущерба для дисциплины, то, может, ему стоит подумать о соответствии с занимаемой должностью. Пусть подумает. Ватутин уточнил: — Так и передать, товарищ командующий? — Дословно. И добавьте, что через две недели я лично приеду в его корпус на ночные стрельбы. А может и раньше… Хочу видеть результаты. — Есть, товарищ командующий. Ватутин повернулся было уходить, но задержался. — Георгий Константинович, насчет архитектора Семеновой… В инженерном управлении ворчат. Говорят, женщина, гражданская, лезет не в свое дело, все перечерчивает, требует архивные планы, которые и так на учете… — Передайте ворчунам, — перебил я его, — что если они такие умные, то почему сами не додумались до коленчатого тамбура и раздельной ниши для боеприпасов до финской войны? А если не додумались, то пусть помогают и учатся. И чтобы ответ на ее запросы не задерживалось больше чем на сутки. Это приказ. — Есть, товарищ командующий. Когда Ватутин вышел, я снова остался один. Вечер медленно опускался на город. В окнах противоположных домов зажигались желтые, уютные огни. Где-то там, в Липках, в нашей квартире, Александра Диевна, наверное, укладывала девочек. Эра и Элла, похоже, уже начали привыкать к новому дому, к новой обстановке. Жизнь, казалось, входила в спокойную, размеренную колею, жаль только, что это лишь передышка. Я посмотрел на карту Бессарабии. Туда, где будет разворачиваться летняя кампания. Операция должна быть быстрой, а в случае нужды — сокрушительной для противника. Для этого нужен непросто замах. Нужна отточенная сталь, твердая рука и безупречная подготовка. И пока архитектор Семенова чертила щит, мне предстояло выковать меч. Меч, который должен будет рассечь не только бессарабский узел, но и, в недалеком будущем, всю европейскую паутину, сплетенную со свастикой. Я сел за стол, достал чистый лист бумаги. Пора было начинать разработку плана учений на весну. Учений масштаба не батальона, а войск целого округа. С привлечением танков, авиации, артиллерии. Здесь было над чем подумать. * * * Восемнадцатого января, в семь утра, в моем кабинете уже стоял термос с крепким чаем и лежали свежие оперативные сводки. Ночь я провел не в постели, а над картами Полесья и Волыни. — Товарищ командующий, — доложил адъютант. — Прибыли член Военного Совета 6-й армии комкор Голиков и полковник Катуков. — Пусть войдут. Это были последние командиры из вызванных на совещание. Филипп Иванович Голиков, сверкая своей знаменитой лысиной, и подтянутый, молодцеватый Михаил Ефимович Катуков, командир 5-й легкотанковой бригады. — Садитесь, товарищи, — сказал я, отодвинув чашку. — Товарищи командиры, речь на данном совещании пойдет о весенних учениях. Сейчас я изложу вам основную идею. Товарищ Ватутин, записывайте. |