Книга Гасконец. Том 2. Париж, страница 116 – Петр Алмазный, Михаил Кулешов

Наверное, на его месте, я бы поступил наоборот — атаковал бы исключительно раненную сторону. Вот только я бился с каким-то неизвестным принцем, прятавшимся у мамки в Кёльне, а он дрался с шевалье д'Артаньяном.

Разгадав тактику Генриха, я начал чаще подставлять левую сторону. Обычно я дерусь стоя в пол оборота, минимизирую уязвимую площадь. Но сейчас, отступая, я заманивал противника попробовать достать моё раненное плечо. Дважды разворачивался к нему прямо грудью. На третий раз, принц крови всё-таки клюнул. Он ударил ровно в плечо, я подхватил его шпагу своей и подбросил её выше. Инерция увела руку Генриха, и я успел сделать шаг к нему.

Рукоять моей шпаги опустилась на голову Его Светлости, и я был уверен, что этого достаточно. Но в следующую секунду тот, кого я надеялся оглушить, схватился свободной рукой за моё левое плечо. Я взревел, когда пальцы Принца без имени вошли в рану. Следующим движением, он направил удар своей шпаги мне в шею.

Меня спасло мгновение, в которую противник поворачивал кисть для неудобного удара сверху. Учитываято, что мы стояли очень близко друг к другу, Генриху и прям пришлось изловчиться. Я разорвал дистанцию, стараясь не обращать внимания на адскую боль. Принял укол на свою шпагу, провернул её в воздухе и отбросил вниз.

От боли у меня выступили слёзы на глазах, и я не смог воспользоваться моментом. Если бы не рана, успел бы уколоть врага в грудь. Но мне удалось лишь неумело распороть Принцу без имени одежду. Генрих с улыбкой ощупал голову. На его руке была кровь — но было уже не ясно, моя или его.

— Хороший манёвр, — похвалил меня принц крови. — Но вам не взять меня живым. Вы или умрете, или склоните колени перед королём.

— Людовик был так рад узнать, что вы живы, — сказал я. Тень пробежала по лицу Генриха, но тут же исчезла.

— Я почти не помню старшего брата, — пожал плечами Генрих и снова набросился на меня. Отражать его атаки становилось всё сложнее. Я заметил, что оставляю на полу кровавые пятна. Мне едва удавалось защищаться и отступать, но в контратаку я перейти уже не мог. Должен признать, передо мной был весьма умелый фехтовальщик, с которым мы дрались бы почти на равных, если бы не моё ранение.

Сейчас же, я явно проигрывал и помочь мне могли либо удача, либо хитрость. Я отступал к окну, стараясь не дать противнику загнать себя в угол. Генрих прекрасно понимал, что преимущество на его стороне, но не старался играть. Медленно и методично он давил меня, пока наконец, не сделал своё первое и последнее предложение:

— Сдавайтесь, шевалье! Мы подавим мятеж, я стану регентом при малыше Людовике, а вы маршалом Франции.

— Слишком большая часть для одного гасконца, — ответил я.

— Мой брат мёртв, но, если мы провернём всё чисто, останутся в живых его жена и наследники, — улыбнулся Генрих, делая очередной выпад. До окна оставалось хорошо, если пара метров.

— Почему я не верю, что вы оставите трон молодому Людовику?

Генрих рассмеялся и атаковал снова. Я отвел его выпад в сторону, только для того, чтобы противник ударил снова. У меня просто не было окна для контратаки, но я заметил, что Генрих начинает выдыхаться. Может быть дело было в ране на голове, может быть он просто слишком много сил вложил в этот яростный натиск. Но дышал враг уже тяжелее чем я, со своей раной.