Книга Гасконец. Том 2. Париж, страница 14 – Петр Алмазный, Михаил Кулешов

— Подкармливаешь бездомных? — усмехнулся носатый. Я кивнул.

— Что у тебя случилось, приятель? — спросил я.

— Париж, — хмыкнул де Бержерак и опрокинул в себя кружку с вином. Планше налил ещё. Он подвинул ко мне ту кружку, из которой уже пила проститутка, но я жестком отказался. Последнее, что мне нужно, это герпес.

— Пожалуйста, давай обойдёмся без поэтической иносказательности, — устало сказал я де Бержераку.

— Вот на кой-дьявол вы научили его читать⁈ — повернулся к Планше парижанин. — Такой же был хороший парень. А теперь что? «Поэтическая иносказательность», тебе в ж… жестоко разочарован, месье!

Сирано в сердцах плюнул на земляной пол. Мальчишка, сидевший рядом со мной, сделал тоже самое. «Тупица,» — выругался я мысленно сам на себя. Расслабился за год в своей Гаскони, совсем перестал следить за языком и своей легендой.

— Давай к делу, — сказал я, сворачивая не очень удобную тему.

— Ну давай. Моё прошение о вступление в ряды королевских мушкетёров отклонили.

— Де Тревиль?

— Ох, чёрт возьми, Шарль, — де Бержерак если и не протрезвел сразу, то уж точно взял себя в руки. Он положил руки на стол, посмотрел мне в глаза, покачал головой.

— Мы не знали, в нашей Гаскони, — сказал Планше.

— Не знали о чём⁈

— Де Тревиль сейчас в не милости, — ответил де Бержерак. — Прямо перед смертью Красного, вляпался в какой-то заговор против него.

— Не может быть! В письме он об это и словом не обмолвился.

Носатый только пожал плечами. Девка вернулась, поставила перед детворой большую деревянную бадью с вареной курицей (прямо с головой, брр), большой головкой сыра и таким же большим хлебом. Следом поставила кувшин с холодным молоком. Оборванцы не обратили на молоко никакого внимания. Они тут же принялись рвать курицу на части, прямо руками, и заталкивать себе в рот кусочки. Я невольно улыбнулся, глядя на них.

— Приятель, это не всё, — вздохнул де Бержерак, принимая у Планше новую кружку с вином.

— Что ещё?

— Меня погнали из кадетов, — грустно улыбнулся парижанин и поскрёб по груди. Я сообразил сразу:

— Из-за раны?

Бывший гасконский кадет кивнул и снова опрокинул в себя кружку. Планше с грустью посмотрел на меня и развёл руками. Я протянулся через стол и похлопал его по руке.

— Ну значит добро пожаловать в Гасконь, — улыбнулся я. — Переезжай в замок Кастельмор, там разберёмся.

— Спасибо, приятель, — без особой радости ответил парижанин.

— Что с мушкетёрами? Ты видел их? Я про тех троих, с которыми брали Бапом.

— Я хорошо знаком только с Исааком, — пожал плечами де Бержерак. — И у него дела не лучше.

Я посмотрел на оборванцев. Девочка уже вымачивала хлеб в молоке и маленькими кусочками скармливала малышу. Пацан увлеченно обсасывал кости. От курицы не осталось почти ничего, эти зверёныши даже голову умудрились обглодать.

— Где сейчас де Порто? — спросил я. Де Бержерак усмехнулся.

— В последний раз видел его в «Тясогузке», — ответил парижанин.

— Хотите увидеть его до похорон? — спросил Планше. Я кивнул.

— Могу провести, — сказал мальчишка. Хотя после сытной еды его уже явно клонило в сон. — Если у вас остались монеты, месье.

— Я почти нищий, — соврал я и снова обратился к де Бержераку. — «Тясогузка» далеко?

— Пройди вниз по улице до часовни и направо, — пожал плечами носатый. — Не пропустишь.

— Планше, ты позаботишься о Сирано? — спросил я, поднимаясь на ноги. Девка, сидевшая рядом с парижанином, уже положила голову ему на плечо и, кажется, задремала. Слуга кивнул. Оборванцы поглядели на меня, но, видимо решив, что большес меня не стрясти, промолчали. Я взмахнул шляпой, прощаясь с друзьями и ребятнёй и направился прочь из таверны. Никто не обращал на меня внимания, все посетители были заняты выпивкой или другими развлечениями. Дети остались внутри, что меня полностью устраивало.