Книга Гасконец. Том 2. Париж, страница 20 – Петр Алмазный, Михаил Кулешов

— Ничего страшного, месье де Бурбон…

— Нет, нет, — рассмеялся хозяин дома. — Зовите меня просто Конде, я слишком горжусь этой частью своего наследия. Да и всё равно, меня все так зовут.

Я улыбнулся, а потом перевёл взгляд на д'Арамитца. Гугенот всё ещё сидел в кресле, его ледяной взгляд скользил по мне, вверх и вниз. Словно он хотел увидеть что-то конкретное.

— Месье Конде, — я вспомнил о приличиях и снял шляпу, взмахнув ею перед присутствующими. — Для меня честь, что вы меня приняли. Прошу прощения за внезапный визит.

— Хватит, Шарль, — устало бросил д'Арамитц. — Ты здесь из-за де Тревиля.

— Верно. А ты?

— Всего лишь болтаю с другом о делах сердечных, — усмехнулся злой брат-близнец Атоса.

— Месье д'Артаньян, давайте присаживайтесь. Сейчас принесут вино, — улыбнулся Конде. Он тоже вернулся в кресло, стоящее напротив д'Арамитца. Я уселся в третье, рядом с гугенотом, напротив хозяина дома. Анри смотрел на меня также безучастно и холодно, как и всегда.

— Откажусь от вина, с вашего позволения, — сказаля. На столе, перед Анри, стояла кружка с водой. Конде кивнул, хотя сам пил вино.

— Что за сердечные дела? — спросил я, после короткой паузы.

— Связанные с моей кузиной белошвейкой, — отмахнулся мушкетёр. — Не твоего ума дела, друг.

Я усмехнулся, снова услышав знакомые по книге Дюма слова. Конде же, улыбаясь, переводил взгляд с Анри на меня и обратно. Затем, видимо, чтобы купить моё доверие, сказал:

— Анри терзаем муками совести.

— Пожалуйста, ну не сейчас же, — вздохнул мушкетёр. Конде улыбнулся чуть шире и приставил палец к губам.

— Как человек высоких нравов, он переживает, что его кузина замужем, — тихо сказал Конде. Я рассмеялся, д'Арамитц только злобно глянул на нас обоих.

— Довольно. Что там с твоим делом, Шарль? — сказал он.

— Мы ведь точно в надёжном месте? — тихо спросил я, оглядывая богатую гостиную.

— Говори, — бросил д'Арамитц. Конде усмехнулся, но посмотрел на меня. Поднял вверх бровь, также в ожидании моего рассказа. Я сперва прокашлялся, оттягивая момент вранья.

— Де Тревиль предатель, как я узнал. Д'Атос продолжает вести себя как малолетний дебил, а де Порто пьянствует и жалеет себя. На них теперь нельзя положиться. Анри, вы единственный кому я могу довериться, и единственный, в ком уверен я сам.

Конде удовлетворённо кивнул, попавшись на удочку. Или сделав вид, что попался на удочку. Д'Арамитц же выслушал меня с таким же холодом, с каким и приветствовал. Он молчал. Тогда Конде сказал:

— Вы правы, шевалье, чудовищно правы. Мушкетёры в опаснейшем положении, из-за глупости герцога и его приближённых.

— Но мне то что делать? — спросил я, снова поворачиваясь к гугеноту. Слуга принёс поднос с кружкой и кувшином, но Конде жестом отправил его назад. Тогда слуга показал взглядом на кружку д'Арамитца, и Конде кивнул. Вот и поговорили. Слуга снова исчез в коридорах поместья.

— Вы ждёте от нас совета? — спросил Конде. Я кивнул.

— Не высовываться, — вздохнул д'Арамитц. — Приятель, это место слишком гнилое для вашего простодушного гасконского сердца.

Я повернулся к гугеноту, наши взгляды встретились. Анри не был дураком, алкоголем ему мозги не затуманишь. Он даже фанатиком не был, и всё же, хотел от меня избавиться. Мог ли он вести свою игру?

— И всё же, не думаю, что вы, шевалье, так уж простодушны, — улыбнулсяКонде.