Книга Гасконец. Том 2. Париж, страница 21 – Петр Алмазный, Михаил Кулешов

— Что вы имеете в виду?

— Собрали армию в своей Гаскони, тренируете их, вложили всё, что смогли заработать во Фландрии в это дело, — продолжал Конде. — Прямо-таки наш гасконский Валленштайн.

Моя карта «деревенского простачка», на которую я так надеялся, вышла из игры. Оставалось надеяться, что про сотню моих ребят, спокойно тративших неплохое жалованье в парижских кабаках, знал только королевский бальи Плерво. Я улыбнулся. Холодная маска на лице д'Арамитца по-прежнему ничего не выражала.

— Думаю, я смог бы взять любой испанский город с моими гасконцами, — я гордо вскинул голову. — И, признаюсь честно, охотнее бы вернулся во Фландрию, чем сидел здесь.

— Почему не вернётесь?

— Де Тревиль пожелал, чтобы я приехал. Вступил в ряды мушкетёров, но… — я замолчал, покачал головой, отвернул взгляд в сторону.

— Но? — Конде или искусно имитировал то, что во второй раз клюёт на мою наживку, или и впрямь верил именно тому, что хотел слышать. Я пока не знал, и играть приходилось осторожно. Клянусь, я чувствовал себя также гадко, как когда до войны (в моём времени) приходилось выбивать тендеры и государственные заказы. Круговорот вранья, денег и вечное «пообещайте мне то, что я хочу, чтобы вы мне пообещали, и может быть, я пообещаю вам, что-то взамен». Я улыбнулся, всё ещё не глядя на хозяина дома.

— Но теперь это не кажется таким уж благородным делом. Этот заговор, в котором был замешен герцог.

— Заговор Сен-Мара, — кивнул Конде.

— Я совсем ничего не понимаю, — сказал я. — Кто этот Сен-Мар и как де Тревиль вообще мог так поступить?

— Сен-Мар просто мальчишка, которому не повезло, — пояснил Конде. — Сперва Ришелье его возвысил, потом мальчик совершил ошибку. Влюбился в одну особу, начал выпрашивать у Красного титулы. Когда от отказался, затаил злобу и попал в руки тех, кому Красный успел насолить ещё раньше.

— А те додумались сговориться с испанцами, — с отвращением сказал д'Арамитц. Конде кивнул:

— Кончилось всё отрубанием головы.

— А де Тревиль? — спросил я.

— Кому не захочется быть поближе к Королю, если Ришелье сместят? — ответил д'Арамитц. И посмотрел на меня. Словно пытаясь сказать «де Тревилю бы точно не хотелось». Я кивнул гугеноту, потом снова повернулся к Конде.

— Так что, месье, я даже не знаю, что мне тут делать.

— Если вы уедете, — грустно согласился Конде. — Думаю, ваша жизнь станет куда проще.

Ну ещё бы. Я улыбнулся ему, но ничего не сказал. Нужно было найти момент, чтобы заговорить о де Порто и д'Атосе. И тут, словно читая мои мысли, заговорил д'Арамитц.

— А что с этими двумя? Нашими бывшими товарищами по Бапому?

— Чуть не прирезали друг друга, — вздохнул я. Конде едва сдержал улыбку. Тогда я продолжил заранее заготовленную ложь:

— Я смог убедить их дождаться похорон. После этого у них назначена дуэль.

— Идиоты, — выдохнул Анри. — Но туда им и дорога.

— Верно, — сказал я, поднимаясь на ноги. — Остановить я всё равно не смогу. Увидимся завтра на похоронах, месье. Вы там будете?

— Разумеется, — улыбнулся Конде. Д'Арамитц посмотрел на меня с беспокойством, но я не знал, как подать ему более точный сигнал. Оставалось только надеяться на то, что он сам поймёт всё без меня.

Мы попрощались. Слуга проводил меня до дверей, и когда я вышел из особняка солнце уже касалось крыш самых высоких зданий. Я поспешил на постоялый двор, стараясь не сбиться с пути. Давалось это нелегко, и пришлось снова потратить несколько денье, спрашивая дорогу. Впрочем, достаточно скоро я обнаружил чертовски заметный ориентир и побежал к постоялому двору со всех ног. Я бежал, потому что увидел поднимающийся над домами дым пожара.