Книга Гасконец. Том 2. Париж, страница 73 – Петр Алмазный, Михаил Кулешов

— Я звонарь. Не всегда слышу хорошо. Простите еще раз мою дерзость, профессор?

Профессор, это как «доктор» у гугенотов. Или пенсионер у фламандцев. Слово, означающее совершенно не то, чем кажется. Я догадывался, что сейчас передо мной не просто какой-то странный мужчина в черном, а скорее всего пуританин.

Сами бенедиктинцы, под которых мы замаскировались, и которым принадлежало аббатство, были католиками. А вот пуритане, что наши (уже ставшие мне родными) гугеноты — протестантами. Профессор, если я правильно его определил, кивнул, и всё-таки соизволил убрать шпагу в ножны.

Он повернулся к тому бенедиктинцу, с которым разговаривал до этого де Порто, и спросил его:

— Так что же получается? Четыре неучтённых монаха бродят чёрт знает где, посреди ночи. А вы с ними болтаете?

— Простите, сэр, — снова залепетал монашек.

Это было странно, с точки зрения церковной иерархии, эти люди были друг другу никем. Значит дело было не в религии. Пуританин занимал некое видное место в Лондоне.

— Это наша вина, профессор, — вновь подал голос я, отвлекая пуританина от несчастного монашка.

— Что значит, ваша вина? — уставился на меня мужчина в черном.

— Дело в том, что я и мои друзья хотели видеть новый корабль.

— С чего бы вам смотреть новый корабль? Да ещё и посреди ночи⁈

— Мы потеряли семьи в войне с Испанией.

Профессор, скорее, хмыкнул, а потом сказал:

— Что-то вы забываете о том, что монахи должны оставить всё мирское.

— Мы виноваты, — ответил я, — И готовы понести наказание…

Мужчина только махнул рукой:

— В конце концов, мне без разницы, ходили ли вы позорить свои рясы по кабакам или правда хотели посмотреть накорабли, и то и другое не достойно настоящего христианина.

Он смерил нас презрительным взглядом, а потом просто сказал:

— Заходите.

Мы вошли. Проблема в том, что мы не понимали, куда идти дальше. К счастью, монашек зашел следом, и тогда пуританин тихо произнес:

— Что ж, я останусь в часовне до утра. Надеюсь, у вас не будет проблем и надеюсь, что ночь пройдёт спокойно.

Монашек вывел нас из часовни: она примыкала к остальному циклопическому комплексу аббатства, так что покинув одно здание, мы тут же очутились в другом. Мы вошли в гигантский собор, в который выходила часовня. Людей внутри, по счастью, не было. Мы прошли через просторный зал со множеством деревянных скамей и невероятно высокими потолками. Монашек, порадовавшись, что здесь больше никого нет, зажег небольшую свечу и перекрестился.

— Господи, спасибо тебе, что отвел беду, — прошептал он.

Мы лишь согласно кивнули. Я обратился к де Порто:

— Как так вышло, чёрт возьми, что мы прибыли в Англию и при этом, никто из нас не знает английского?

Де Порто только округлил глаза:

— Ну, вообще-то, месье, ты потащил нас в Англию.

Я рассмеялся:

— Да, справедливо. Но ты умудрялся договориться с каждым вторым жителем Лондона, и что, говорил со всеми по-французски⁈

— Другое дело, откуда ты, Шарль, знаешь этот язык⁈ Ты же гасконец, черти тебя дери, ты недавно даже писать не умел.

Я лишь махнул рукой. Разговор зашёл в тупик. Но тут монашек, слушавший нас, вдруг спросил:

— Шарль? Вы тот самый Шарль Ожье де Батс, шевалье д'Артаньян⁈

Я немало удивился такому признанию.

— Ого, а меня знают даже в Англии?

— Да, вы же… о вас же столько… — монашек скинул капюшон, и я увидел его огненно-рыжие волосы. — Все мои дядья о вас столько хорошего рассказывали!