Книга Гасконец. Том 3. Москва, страница 114 – Петр Алмазный, Михаил Кулешов

Царь вздохнул. Он ещё раз взял в руки бумаги, снова перелистал их. Нашёл нужный листок, где я аккуратно вывел все нужные цифры. Только график не нарисовал, потому что к графикам в XVII веке были готовы ещё меньше, чем к освобождению крестьян. Алексей Михайлович кивнул, и всё-таки снова улыбнулся. Потом он посмотрел мне в глаза и сказал:

— Хорошо, это может впечатлить. В чём секрет? Я слышал про школы, но также слышал, что вы скупаете хлеб, а не растите его сами.

— Мы растим, но его не всегда хватает. Секрет в производстве. Производство приносит больше дорогих товаров, дорогие товары приносят больше денег. Для производства нужны специалисты, их мы растим также, как другие ваши подданные растят хлеб.

— И что будет, если все станут растить специалистов, а не хлеб?

— Хлебу тоже нужны свои специалисты, государь. Новым мельницам, новым пекарням нужны люди. Я смогу всё это организовать, если у меня будет больше крестьян.

— Ну так купите их! Вы же такой богатый, шевалье, — рассмеялся царь. Я покачал головой.

— Хороших крестьян не покупают, они должны приходить сами. Добровольно. И работать добровольно, тогда они работают на совесть. Вы же сами видите. Сколько у меня беглых за эти годы?

— Если вы скажете «нисколько», я посчитаю вас дураком, решившим соврать своему царю, — Алексей Михайлович покачал головой.

— Четверо, — улыбнулся я. — За всё время. И поверьте, это были не те крестьяне, на которых держится двор.

— Вы не стали их ловить?

— Больше денег бы потратил, — пожал плечами я. — Но остальные работают лучше, чем у кого бы то ни было.

— Мне донесли, что вы не берёте с них оброк.

— Верно донесли. И всё равно, денег нам хватает.

— Я понимаю куда вы клоните, — махнул рукой царь. Снова. — Весь этот гуманизм, всё о чём пишут ваши мыслители. Вы думаете, я не читал вашего Декарта? Или что Алмаз не пересказывал мне Спинозу? За кого выменя держите, шевалье? Я прекрасно понимаю, как работают все ваши «новые методы». И скажу вам одно — их не примут. Бояре вас в лучшем случае отравят. Пока живого человека можно выжать досуха сегодня, никто и не подумает о ваших «методах»! И если вы мне скажете какую-нибудь глупость, вроде «счастливый крестьянин лучше работает», я выгоню вас.

— Мне не нужен счастливый крестьянин, — вздохнул я. — Мне нужен крестьянин, который сам сделает выбор и придёт ко мне.

— Это невозможно. Я отменил Юрьев день.

— Верните его. Война закончилась, бунтов давно не было. Страшные времена позади, — солгал я. — Верните Юрьев день и сами увидите, что мы все станем ещё богаче.

— Я не о земных богатствах мечтаю, — зло бросил Алексей Михайлович. Но я уже понимал по его тону и голосу, что, хотя бы часть его хочет пойти мне навстречу. Препятствием может служить только орда сидящих на его шее дворянчиков.

— А о благе для своего народа, — кивнул я. — И что же, я не благо вам принёс?

Алексей Михайлович сжал губы и очень долго ничего не говорил. Повисла пауза, которую я не спешил нарушать лишней болтовней. Мысли нужно было укорениться. Царю нужно было пространство для внутренней борьбы. Хорошее и справедливое в нём сейчас сражалось с чем-то дряхлым и трусливым. Но я хорошо узнал Алексея Михайловича там, где каждый человек показывает своё истинное лицо. На войне. Так что я верил в своего государя.