Книга Гасконец. Том 3. Москва, страница 53 – Петр Алмазный, Михаил Кулешов

На полу недовольно заворчал де Порто. Д’Атос и Зубов спали в углу и скрип двери нисколько им не помешал. В корчму вошли панна Эльжбета и седой мужчины с пышными, свисающими до нижней губы усами. Он был одет по-военному, но всё равно богато. На поясе его сверкали украшенные драгоценными камнями ножнами. Он властным взглядом оглядел корчму, крякнул при виде спящих мушкетёров и громко произнёс:

— Кто из вас шевалье д’Артаньян?

— Это я, вельможный пан!

Я вышел вперёд и поклонился. Анри д’Арамитц сразу же приободрился при виде чернобровой и тоже подмёл шляпой пол. Воевода кивнул и подошёл к ближайшему столу.

— Водки, холоп! — крикнул он кому-то из слуг. Тот тут же скрылся где-то в глубинах корчмы. — А вы садитесь.

Упрашивать нас было не нужно. Разместившись за столом, вчетвером, мы какое-то время просто изучали друг друга взглядами. Если быть точным, мы с воеводой изучали друг друга. А гугенот с чернобровой друг друга. Ситуация могла бы быть забавной, если бы от исхода этих переговоров не зависел весь мой план.

Когда нам принесли водки и три кружки, воевода угрюмо поглядел на слугу. Понятия не имею, как несчастный смог прочитать в этом взгляде конкретный приказ. Но слуга пискнул, поклонился и быстро сбегал за четвёртым стаканам. Воевода налил всем поровну,включая дочь. Через мгновение, на столе образовались и закуски: грибы, огурцы, мясо с кровью и чашечка с уксусом. Чернобровая нанизала на вилку пару грибов, смочила их в уксусе и с явным удовольствием отправила в рот. Только после этого, мы взялись за стаканы.

— Сперва выпьем, потом обсудим, — сказал воевода на русском.

На этом языке он говорил куда лучше, чем мы с Анри на польском. И пусть это несколько ограничивало гугенота, не похоже было, чтобы д’Арамитц возражал. Ему было достаточно просто глядеть на свою панночку..

Мы послушались. Я не поклонник и не ценитель алкоголя. И до этого дня, мне бы и в голову не пришло, что водка вообще может быть вкусной. Но мы выпили, закусили и я вдруг понял. Никогда в жизни не пил крепкого алкоголя вкуснее. Водка была чистейшей, холодной, с едва заметной горчинкой. Когда же в обожженный рот попали смоченный в уксусе кусочек нежного мяса, я и вовсе почувствовал себя на седьмом небе.

— Я воевода Мазовецкий, — сказал седой так, словно мы с Анри точно знали географию Польши. На всякий случай мы оба кивнули.

— Большая честь для нас, — сказал я.

— Ещё бы, — крякнул воевода. — Вы с грамотой от Царя Московии. Что этой собаке нужно.

В этот момент я обрадовался, что Зубов крепко спит в углу. Улыбнувшись, насколько только мог открыто и радушно, я ответил:

— Царь Алексей Михайлович хочет мира с вами и войны с Королевством Шведским.

— Что ж тогда он на нас пошёл? — рассмеялся воевода.

Я прекрасно понимал, что честный ответ типа «вернуть своё», поляка никогда не устроит. Приходилось маневрировать.

— Соседи всегда враждуют, но когда приходит настоящий враг, им нужно сплотиться.

— Сплачивались уже с вами, одни беды, — холодно ответил воевода Мазовецкий.

Я припомнил вдруг, что где-то мог слышать уже имя «Эльжбета», но вот где? Конечно же, при виде красивой чернобровой полячки, в голове у меня возникла лишь одна ассоциация. С «Тарасом Бульбой». Вот только в повести Николая Васильевича, что панночка, что её отец оставались безымянными. Да и вообще, в отличие от романа Дюма, реальных имён исторических персонажей Гоголь не использовал. Пришлось тряхнуть головой, чтобы выбросить бесполезные мысли. Воевода, между тем, снова разлил водку по стаканам и с насмешкой произнёс: