Книга Шурик 1970. Том 2, страница 86 – Петр Алмазный, Юрий Манов

Я кивнул, теперь уже утвердительно.

— Вот, слышал. А я — знал. Лично! И лично ему возражал. А таким похвалиться могут единицы. Ну, те немногие, кто жив остался. И вот скажи мне, инженер Тимофеев, стоит твоя машина того, что целый министр машиностроения бросает все дела и едет в чертову даль на подмосковный полигон?

Я промолчал. Ответить было нечего. А я особо-то и не просил, чтобы целый министр только ради меня куда-то ехал. Тут и других машин хватает.

— Молчишь. Откуда ты только такой взялся? — продолжил буравить меня грозным взором министр.

— Из политеха, — буркнул я.

— Политех? Ну, тоже ничего. А я Бауманку закончил. С отличием, между прочим. На ЗИСе станки-автоматы налаживал. Во время войны, под бомбежками. Знаешь, каково работать в цеху, где тротилом начиняют артиллерийские снаряды во время бомбежки?

Я не знал. Но министр, вроде, и сам сообразил, что достаточно нагнал на меня страху. Сказал миролюбиво:

— Ладно, не робей. Раз за тебя Совет ветеранов просил… Мы ветеранов уважаем. Вижу, что ты — не из этих лохматых прощелыг, что клешами тротуары метут. Брюки у тебя нормальные, только узковаты на мой взгляд, а так — прическа, костюм, туфли опять же. Только в костюме и туфлях — это ты зря. Тебе, наверное, сказали, что министр Афанасьев тебя в кабинете с коврами встречать будет? Чаем с лимоном и плюшками сладкими угощать. А министр Афанасьев вот он где — на полигоне. И сейчас ты мне сам покажешь, на что твое авто способно. К машине!

Команда прозвучала по-военному, да и ко всем трем автомобилям кроме водителей подошли солдаты с лопатами и топорами. Топоры зачем? И еще я обратил внимание, что все были в сапогах. Ну, солдаты, понятно, им положено даже летом. Но почему заводские водители в резиновых сапогах?

Водитель с АЗЛК был в обычной спецовке и черных резиновых сапогах. На водителе с ВАЗа был синий комбинезон с большими буквами «LADA» на спине. Сапоги — тоже синие.

— Ну чо, куда нам тут садиться? — спросил меня усатый сержант с автомобильными крылышками в петлицах. По лихому виду и загнутой бляхе ремня — дембель.

— А что, вам садиться обязательно? — удивился я.

— Начальство велело, — сказал сержант, заглядывая в салон. — Салага тут в зад не влезет. Он — с лопатой. Если только лопату в окно высунуть? А у тебя что, багажника нет?

Я посмотрел на лопоухого салагу с большой совковой лопатой и от такого пассажира решительно отказался. От лопаты тоже.

В это время к полигону подъехали еще пара машин, из одной вышел Николай Ловчев, вытащил что-то из багажника и почти бегом направился ко мне.

— Уф, еле успел, — сказал он, переводя дух. — Был у начальства на ковре. По поводу Райкина. Получил пистон. Вот, держи…

Николай поставил у моих ног большую брезентовую сумку.

— Че это?

— Лебедка. Электрическая. Прикуриватель работает?

Я кивнул, но зачем мне лебедка — не понял. Но спорить не стал, уложил сумку за спинку сиденья. Тяжелая! Вспомнил про альбом. Вручил его вместе с сумкой Николаю.

— Что это? — удивился он.

— Детское творчество. Посмотри — интересно.

В это время со стороны смотровой площадки что-то проорали через мегафон. Что именно, я не разобрал.

— Давай на старт, — кивнул Николай в сторону трассы скоростного полигона, где перед жирной белой чертой уже выстроились «Жигуль» с «Москвичом».