Книга Стратагема несгораемой пешки, страница 160 – Андрей Фролов

Пенетратор что-то пролепетал. Пальцы его задрожали, лицо исказилось от боли.

Казалось — еще миг, и изломанное худое тело в изнеможении опуститься обратно на ложе… но оно так и осталось стоять живой аркой. Чудовищно выгнувшись, касаясь лежанки лишь затылком и пятками, будто монументальное воплощение страдания.

Байн отшатнулся от приборов, затравленно покачал головой.

Терминалы поочередно отключались. Спинка кресла-капсулы с жужжанием опустилась в горизонтальное положение, внутренняя голубая подсветка погасла. Дисплеи молча, но настырно вещали о несанкционированном отключении и возможных неприятных последствиях.

— Надеюсь, тебе там будет уютно… — сдавленно пробормотал Леандро, тяжело вздохнув. — Аминь…

Дрейфус, красный, будто вареная свекла, неотрывно смотрел на подчиненного пенса. Тот, пряча глаза, этого тяжелого взгляда избегал. Еще раз лихорадочно проверил приборы. Пощупал пульс неохума, даже поднес к его губам никелированную чайную ложку, не обнаружив на ней и слабого следа дыхания. Покачал головой, виновато развел руками.

— Он не оставил охрану, потому что охранял себя сам… — начал было Байн, но Аметист оборвал его резким:

— Собираймобикомпы и убирайся к шлюзу!

Голос темнокожего стал густ и опасен, словно влажный зыбучий песок. Леандро вздрогнул, но послушно начал дезактивировать технику. Пальцы его все еще подрагивали, и он уже догадывался, что именно услышит от рыжего командира по возвращению на большую землю.

— Не злись на парнишку, Аметист, — осторожно вставил Зентек, совершенно неожиданно заступаясь за молодого пенса. — Если мы хотели вернуть пенетратора живым, стоило брать на вылазку своего. Кроме того, неужели смерть гика не ударит по Доппельга?..

— Ты тоже, Зентек… — проскрежетал Дрейфус, не потрудившись обернуться. — Молча. Собери данные с камер наблюдения и двигай на «Шамшир». Это приказ.

— Будет исполнено. — Тот вспыхнул, скулы его отвердели, но спорить поляк не стал.

Эджиде подошел к столешницам, над которыми одна за другой гасли спроецированные клавиатуры и изогнутые экраны. Вцепился в липкий край, будто хотел оторвать, и заскрипел зубами.

Байн, торопливо собрав личные терминалы неохума, поспешил убраться прочь.

Дрейфус еще раз, словно не доверял вердикту Леандро, проверил пульс пенетратора. Покачал головой, тяжело вздохнул, предвкушая щедрый гнев ирландца. Отлепил от впалой груди гика — она до сих пор гнулась мостком, скрученная лютой предсмертной судорогой, — последние медицинские присоски; расстегнул парку и вынул из нагрудных ножен армейский нож. Прежде чем уйти, он собирался оставить Мартину Дансту кое-какое послание.

Дождавшись, когда в центральном куполе зашипят шлюзовые двери, Аметист начал резьбу.

Падающий новогодний снег было сложно назвать красивыми волшебными хлопьями.

К земле лениво пикировали грязно-белые обрывки, словно на небесах потрошили старую подушку. Хлопья липли к посеревшим стенам высоток и старых домишек; непрозрачной пленкой замазывали лобовые стекла автомобилей и соратобу; эполетами оседали на плечах прохожих. Холод и отчужденность декабрьского снега чувствовалась даже через перчатки, а от неутомимого ветра не спасали ни высокие корсетные воротники, ни пальто с подогревом.

Липкий снег рушился на вечерний город. Обжигался о ледяные щиты телевизионных экранов; звездочками посверкивал в холодном огне вывесок и навылет пробивал голографические рекламные баннеры, хаотично танцующие над улицами…